3-летний сын переодевается в женскую одежду


3-летний сын переодевается в женскую одежду

. С тех пор, как мой друг Сашка Нефедов у нас дома надел платье в самый первый раз, прошло не так уж много времени, а у него в комнате, как у меня, появился еще один шкаф для одежды. Для девчачьей одежды. Потому что теперь Сашка, как и я, дома носит только платья. Это очень нравится и его маме, и ему самому. Как только Саша приходит со школы, он тут же снимает всю свою обычную одежду и надевает те трусики и платье, которые его мама приготовила ему еще с вечера для нового дня. Впрочем, «надевает» — это не то слово. После того, как Саша начал носить платья, его мама перестроила свое рабочее расписание таким образом, чтобы, по возможности, ко времени возвращения своего сына из школы тоже оказываться дома. Она стремится сама его переодевать!

Причем, Сашина мама очень любит наряжать его не просто как девочку, а как маленькую девочку — в пышные, с кружевами и оборками, и довольно короткие платьица. А под платье Сашина мама чаще всего одевает ему не просто трусики, а панталончики, тоже с оборками и кружевами, в стиль и цвет к платью. Потом наступает очередь носочков или гольфиков, чаще всего белых, которых Сашина мама накупила неимоверное количество.

Волосы у Саши отросли, и, нарядив его в девочку, мама делает ему и прическу, как у девочки, обязательно повязывая пышные банты.

И после этого, нарядный и счастливый, Саша идет с мамой обедать. Так каждый обед вместе, и в будни, и в выходные, у них становится праздничным! И ощущение праздника раз от раза ничуть не уменьшается.

Да, чуть не забыл — во время обеда мама обязательно одевает Саше нарядный фартук, тоже весь в оборках и кружевах, чтобы он не запачкал свое прелестное платьице.

После обеда в будний день Саша с мамой дружно убирают со стола, моют посуду, мама снимает с Саши фартук, целует его, обнимает, нежно шлепает по попке, приподымая ему при этом платьице, и отправляется на работу. А Саша идет делать уроки, а потом — играть. В куклы, в магазин, в школу, и прочие замечательные девчачьи игры.

То есть мы вместе с ним делаем уроки, и потом играем, как две примерные девочки. Я прихожу в гости к Саше в своей обычной одежде и переодеваюсь уже здесь. Точнее, Сашина мама и меня переодевает! При этом она воркует и нежничает со мной ничуть не меньше, чем со своим сыном. Сначала я немножко стеснялся полностью раздеваться перед ней, но потом перестал.

«Чего тут стесняться-то?» — сказала Сашина мама, которую я называю тетя Сима. — «Между нами, девочками. »

Для моих платьев в Сашином шкафу отведено специальное место.

Точно так же, как и для Сашиных платьев — в моем шкафу. Когда тетя Сима ну уж никак не может вырваться с работы домой, Саша приходит делать уроки и играть к нам домой. И в таких случаях нас обоих переодевает моя мама, которую Саша тоже перестал стесняться. И моя мама, переодевая нас, воркует и нежничает с нами ничуть не меньше, чем Сашина мама. Как будто они соревнуются между собой в нежности. Но они не соревнуются, они просто очень нас любят.

Вы можете думать, что хотите, но нам с Сашей очень нравится, когда наши мамы вот так с нами нежничают. Мы не стесняемся этого, как и того, что время от времени оказываемся перед ними совсем голыми. Ведь все это всегда бывает очень искренне, от всего сердца, от всей души.

А вечером Сашина мама приходит к нам и забирает сына домой. Конечно, он бы и без нее домой спокойно добрался — дом-то их находится нядом с нашим! — но уж очень Сашиной маминой нравится именно забирать его, уводя домой за руку, как маленькую девочку. По крайней мере, так было в течение всей зимы, когда вечера были еще очень темными, и нарядное платье можно было запросто спрятать под длинной зимней шубой. Сашина мама специально купила ему такую шубу, хотя до этого он носил только всякие модные куртки и пуховики.

Сашина мама — бизнес-леди! И очень даже успешная. Еще успешнее она стала с тех самых пор, как принялась наряжать своего сына как девочку.

Почему так произошло? О, это очень даже логично! Хотя и парадоксально, как говорит мой мудрый папа.

Дело в том, что с тех пор, как Саша стал наряжаться девочкой, его жизнь, как и жизнь его мамы, изменилась не только внешне, но и внутренне. До тех пор его мама большую часть времени думала о работе, о своей работе, только о своей работе — в первую очередь. О Саше она думала во вторую очередь. А о себе — в третью. У Сашиной мамы даже развод с Сашиным папой произошел потому, что он — Сашин папа — не разделял увлечения своей жены работой и карьерой. Он ревновал ее к этим двум виртуальным и циничным теткам! (Это — тоже выражение моего мудрого папы. )

И однажды, по этой глупой причине, они и расстались. Сашин папа попытался найти себе другую женщину. Не нашел! Еще раз попытался. Тоже не нашел! Снова попытался. Опять не нашел. И, по сведениям Сашиной мамы, так до сих пор и пытается. Пытался, то есть.

Впрочем, буду рассказывать по порядку.

Итак, после того, как Саша стал носить дома свои нарядные платья, его мама стала больше думать не о работе, а о своем сыне и себе самой.

То и дело, сидя в своем шикарном офисе, или мотаясь по городу и занимаясь разными важными делами, Сашина мама вдруг представляла себе, как вот она сейчас поедет домой, встретит сына из школы, снимет с него всю мальчишескую одежду, оденет ему нарядные пышные трусики, затем нижнюю сорочку или маечку, прелестное короткое платьице, гольфики, туфельки, повяжет банты, оденет фартук, и будет кормить свою нарядную «маленькую девочку» обедом.

Сашина мама представляла себе все это во всех деталях, и сердце ее наполнялось нежностью и теплом, и она уже не могла думать о работе, и о важных переговорах, допустим, которые она вела в тот момент. Она могла думать только о сыне!

Это ведь мне, с самого раннего детства, была привычна папина и мамина ласка. От того, что папа и мама стали наряжать меня в платья, мой мир — наш мир — стал еще интереснее, конечно, но он и до этого был очень даже богат на любовь, нежность и другие замечательные чувства.

А Саша до некоторых пор видел от своей мамы не так уж много нежности. И только после того, как он стал носить нарядные платьица, все изменилось. Теперь мама обращалась к нему так: «Сашенька, лапочка, деточка, солнышко, малышка, кошечка», и говорила еще много всяких других нежных слов, которых он не слышал уже давным-давно, с тех самых пор, когда был еще совсем маленьким ребенком.

Еще Сашина мама при всяком удобном случае старалась обнять своего сынишку, одетого в платьице, поцеловать, усадить себе на колени, ласково пошлепать по попке, и все такое прочее.

По вечерам, перед тем, как уложить Сашу спать, мама обязательно сама купала его, как малыша, хотя до этого она считала, что в девять, то есть почти в десять лет, человек уже достаточно взрослый, чтобы мыться самостоятельно.

Теперь же она считала наоборот! После купания мама заворачивала Сашу в большое полотенце, и относила в спальню. Тут уж она вытирала его насухо, и одевала ему длинную ночную рубашку, всю в цветочках и кружевах. Про пижамы с некоторых пор было напрочь забыто.

Вот так Саша постепенно погрузился в океан маминой любви, и, конечно же, он не хотел выплывать из него обратно, к прежней суровой действительности. Ну уж нет! Теперь он был готов носить платья и играть в девочку хоть всю жизнь — раз уж это принесло ему столько радости и самых нежных, светлых и теплых чувств.

Тем более, что теперь он был абсолютно уверен в том, что мама принадлежит в первую очередь ему, а потом уже своей карьере, работе, своим сотрудникам и партнерам по бизнесу. И, раз уж она принадлежит прежде всего ему, он имеет полное право распоряжаться ею!

Время от времени случалось так, что у Сашиной мамы и в самом деле были такие неотложные дела, что она никак не могла приехать домой, чтобы переодеть сына в платье, и тогда ему приходилось переодеваться самому. При этом Саше, как и его маме, было немного грустно. И несколько раз Саша не выдерживал и звонил маме на работу.

Между ними происходил примерно такой диалог:

«Мама, а ты сегодня не приедешь домой. Ну, на обед. И все такое?»

«Нет, мое солнышко, не смогу! — грустно отвечала ему мама. — У меня очень важное, неотложное дело. Нужно все проверить, перепроверить, пересчитать, встретиться кое с кем, и тому подобное. »

«Значит, мне придется переодеваться без тебя. »

«Но это ведь только сегодня. Раз уж так вышло. А завтра я тебя сама переодену. Обещаю и клянусь. »

«Ладно. » — вздыхал Саша. И добавлял: «Жаль, что придется обойтись без бантов. Я же не умею их повязывать. И если бы даже умел, у меня все равно не получилось бы, как у тебя. »

И все! После этого Сашина мама уже не могла думать ни о каких своих важных делах. Она могла думать только о том, как дома ее «маленькая девочка» сидит одна, в нарядном платье, но без бантов, и грустит.

И тогда Сашина мама вызывала своего главного менеджера и все важные дела поручала закончить ему. «Но смотри мне, если что!» — говорила при этом она очень строго. И, оставив всю свою строгость на работе, она уезжала домой, чтобы стать там уже не железной леди от бизнеса, а самой мягкой и нежной на свете мамочкой.

Так волей-неволей Сашиной маме пришлось научиться доверять своим менеджерам. А люди, если им доверяют, готовы горы свернуть. Вот они их сворачивали.

Теперь вы понимаете, почему дела Сашиной мамы стали такими успешными. Все ее конкуренты прямо обзавидовались, но так и не могли понять секрета ее успеха. А Сашина мама не собиралась им его открывать.

Но не только дела Сашиной мамы — его собственные дела в школе тоже пошли совсем по-другому. Во-первых, теперь он начал выполнять все домашние задания, раз уж мы с ним всегда вместе занимались. Во-вторых, он теперь — как и я — делал уроки в образе примерной и послушной маленькой девочки. И поэтому был намного старательнее и внимательнее, чем раньше.

Результаты, как говорится, не заставили себя ждать! Если раньше Саша приносил из школы двойки и тройки, то теперь, по большей части, четверки и пятерки.

Его мама была на седьмом небе от счастья!

А наша учительница, Натальпална, не скупилась на похвалу, и постоянно ставила Сашу — ну и меня тоже — в пример всем остальным ученикам и даже ученицам нашего класса.

Ну и, раз уж наш мир так замечательно уравновесился, у нас неплохо пошли и чисто мальчишеские дела. Например, во время уроков физкультуры, когда мы играли в какие-нибудь игры, учитель с некоторых пор стал разводить нас с Сашкой по разным командам. Потому что, если мы попадали в одну команду, то другая заведомо проигрывала. Он уж мы стали целеустремленными и ловкими. Дома, для своих родителей и себя самих мы играли в нежных девочек, а в нашем мальчишеском сообществе мы стали теперь признанными лидерами.

Вот почему наш учитель физры говорил с гордостью: «Саша Гаврилов и Даниил Нефедов — это наша олимпийская надежда. »

А второй учитель физкультуры даже начал тайно уговаривать Сашу перейти в другой класс. Мол, там ему будет лучше. А на самом деле в том классе была команда по игре в ручной мяч, и тот учитель постепенно переманивал в нее всех лучших мальчиков-спортсменов со всей школы.

Саша отказался, а наша Натальпална, когда узнала об этих происках, устроила этому второму учителю такую классную головомойку, что он и думать забыл о своих низменных планах.

Вот такие мы с Сашей стали гармоничные.

А теперь — внимание! Я перехожу к самой главной части этой истории.

В общем, после того, как мы с Сашей стали лучшими учениками в своем классе, это не могло не привлечь внимание других родителей. Ну, то есть я-то всегда был хорошим учеником, и было не очень удивительно, когда я стал учиться еще лучше. Зато перемена с Сашей была гораздо больше заметна всем окружающим.

И однажды на родительском собрании Натальпална вдруг взяла да и спросила Сашину маму, прямо при всех:

— Серафима Александровна, а вы не хотели бы поделиться со всеми родителями вашей педагогической системой.

Сашина мама растерялась так, что даже покраснела.

И это тоже не могло пройти мимо внимания других родителей. Все они напряглись, ожидая, что тут-то Сашина мама им все и расскажет.

Сашина мама нерешительно вышла к доске, повернулась к остальным родителям, и даже открыла рот.

Но, оглядев все эти внимательные лица, она поняла, что не сможет вот так запросто взять и рассказать о своей «педагогической системе». То есть, на самом деле, о системе моих мамы и папы, которая очень подошла им с Сашей.

Ну мало ли как к этому отнесутся остальные. Что они подумают о ней? И о ее сыне, который носит дома нарядные платьица и играет в куклы.

В общем, Сашина мама обменялась с моей мамой растерянным взглядом, и пролепетала:

— Да, в общем-то, нет у меня никакой особенной системы. Я просто стала больее внимательной, более спокойной, стала уделять сыну больше времени. Вот, пожалуй, и все.

Родители только разочарованно переглянулись. Это было не то, что они ожидали услышать. И большинство из них не поверили Сашиной маме. Почему-то остальные родители подумали, что Сашина мама хочет скрыть свою «систему» в тайне, чтобы быть лучше «за счет» других!

Вот глупости-то какие! И совсем не в этом было дело. Просто наши родители не могли вот так запросто взять, да и раскрыть всему миру нашу личную, можно сказать, интимную жизнь. Такую жизнь надо оберегать от внешнего жесткого влияния, так ведь.

Собрание кончилось, и все родители разошлись по домам. Но, как оказалось, одна родительница не разошлась. Она только тихо вышла из школы, и дождалась Сашину маму, которая еще долго говорила с Натальпалной о разных делах класса. Ну, там о ремонте кабинета, и тому подобном. Сашина мама была одним из главных спонсоров нашего класса.

И, пока она говорила, ее терпеливо дожидалась мама Кольки Скуратова, грубияна, хулигана, двоечника, и вообще, самого плохого ученика среди всех наших третьих классов. И он даже гордился этим неофициальным званием — «самого плохого»!

Вышла Сашина мама на улицу, а Колькина мама к ней подошла, и сказала прерывающимся голосом:

— Серафима Александровна! Ну я вас очень прошу! На вас у меня последняя надежда.

— Почему на меня. — сделала вид, что ничего не понимает, Сашина мама. На самом деле она все прекрасно поняла.

— Потому что ведь у вас точно есть какой-то секрет! — воскликнула Колькина мама. — Я в этом уверена! И все остальные уверены! Неужели вам жалко.

— Да мне не жалко. — пробормотала Сашина мама. — Просто.

— Просто что. — так и встрепенулась Колькина мама.

— Просто все это может показаться вам очень необычным. А вдруг это вам совсем не подойдет.

Колькина мама вздохнула.

— Вы не хотите мне рассказать! — пробормотала она. — А я ведь уже и не знаю, что делать! Колька совсем от рук отбился. Десять лет всего мальчишке, а ни меня не слушает, ни отца, в школе не учиться, грубит, дразнит девочек! Ну что из него вырастет, ну что.

И Колькина мама шмыгнула носом и заплакала.

Этого Сашина мама выдержать не могла.

— Ладно. — решилась она. — Я вам расскажу! Но вы должны поклясться мне сейчас, что никому, ни под каким видом, не расскажете об этом моем секрете! К тому же вряд ли вы сможете им воспользоваться.

— Я смогу! — воскликнула Колькина мама. — Если только это в человеческих силах, то я смогу.

Сашина мама, поколебавшись, начала рассказывать:

— В общем, дело в том, что дома мой Саша играет в девочку.

— Играет в девочку. — изумилась Колькина мама. — Это как.

— Ну как, как. — уже жалея о сказанном, сказала Сашина мама. — Я наряжаю его в платье, повязываю банты, он играет в куклы, и делает уроки, как примерная девочка. Вот поэтому у него такие успехи.

Колькина мама посмотрела на Сашину маму с изумлением.

— Вы шутите? — спросила она. — Вы.. Вы издеваетесь надо мной.

— Да не думала я издеваться. — с досадой на себя воскликнула на этот раз Сашина мама. — Вот, пожалуйста.

И Сашина мама вытащила из сумочки свое портмоне и показала Колькиной маме фотоснимок. Он был хорошо виден в свете уличного фонаря.

Дело в том, что наши родители к тому времени сделали уже довольно много наших фотоснимков. И у моих мамы и папы, и у Сашиной мамы были уже специальные альбомы, подписанные одинаково: «Наша девочка».

Правда, Сашина мама хотела сначала подписать свой альбом «Моя девочка», но потом решила все-таки написать «наша».

И вот один из таких снимков Сашина мама и показала Колькиной.

На нем были мы с Сашей, мои мама, папа, и Сашина мама. Это был снимок, сделанный на автоспуске.

На Саше было его любимое бело-розовое короткое платье, все в кружевах и оборках, белые колготки, изящные туфельки и розовые банты в кудрявой прическе. Перед этим над ней хорошо потрудилась его мама.

На мне было мое любимое оранжевое платье, в больших божьих коровках, и тоже белые колготки и красивые туфельки. Банты, в тон платью, у меня были оранжевые. Саша сидел на коленях у своей мамы, а я — у своей. Само собой, мы все радостно улыбались.Это ведь был снимок только для нас! Никто и не думал показывать его другим.

— Боже мой! — пролепетала Колькина мама. — Это и правда Саша. А это Даня Нефедов. Конечно, они ведь друзья. И какие же они тут хорошенькие. Бантики, платьица, туфельки. Колготки. Боже мой! Оказывается, мальчики в платьях еще очаровательнее, чем девочки.

— Ну, не еще, а по-своему! — сказала Сашина мама.

И добавила извиняющимся тоном:

— Это как-то само собой у нас получилось. Ну, вы ведь знаете, когда-то платья носили и девочки, и мальчики. Вот мы, так сказать, и вернулись в своих семьях к этой замечательной исторической традиции. Правда, мы ее немножко модифицировали. Все течет, все изменяется.

— Ну, вы же видите. Только мы не делали это с целью чему-то там помочь. — сказала Сашина мама. — Мы наряжаем наших мальчиков как девочек потому, что очень любим их. И, когда они в платьях, нам легче выразить к ним свою любовь, а им — принять ее. Считается ведь, что девочка — более нежное существо, чем мальчик. И чем наши мальчики нежнее, тем они сильнее. Вот и весь секрет.

Колькина мама замолчала и задумалась.

— Ну, Андрей у меня умница, поймет.. — пробормотала она самой себе, имея в виду мужа. — Тем более, другого выхода, видно, нет. С Машкой я тоже разберусь. А вот как Кольку заставить.

— Заставить не получится! — сказала Сашина мама. — То есть получится, конечно, если постараться, но я вам не советую. Это будет уже не любовь, а сплошное наказание. Надо как-то по-другому. Надо уговорить, убедить.

Колькина мама задумалась.

— Вот что, я ему новые ролики на лето пообещаю купить! — решилась, наконец, она. — И всю амуницию. Тем более, он давно канючит.

— Это правильно. — одобрила Сашина мама. — Главное, чтоб он сам согласился нарядиться. А дальше вам сердце подскажет.

— Вы думаете. — спросила Колькина мама.

— Не сомневаюсь! Только имейте в виду — вы сами должны выполнить все, что вы ему пообещаете.

— Я всегда выполняю свои обещания! — гордо сказала Колькина мама.

И по дороге домой она все думала, как ей все лучше устроить.

В этот же вечер у них с Андреем, то есть мужем и Машкой, то есть дочерью, которая была старше Кольки на два года, состоялся секретный разговор. Колькин папа поначалу только вздыхал и чесал в затылке, а Машка все приняла с восторгом. В последнее время они с Колькой постоянно дрались, и ей очень понравилась мысль вместо буйного братца получить примерную «сестричку». Хотя бы на время.

В конце концов Колькин папа согласился с тем, что от игры в примерную девочку его сыну никакого вреда не будет, а будет, наоборот, одна только сплошная польза.

Было решено также, что не стоит наряжать Кольку в платья сестры, из которых та уже выросла. Колькина мама была убеждена, что его удастся легче уговорить одеть платье, которое будет куплено специально для него, чем платье сестры.

И на следующий же день, пока Колька была в школе, его папа и мама отпросились с работы, и отправились в магазин. Надо сказать, что идея этой новой педагогической игры с каждой минутой увлекала их все больше, и поэтому они купили Кольке не одно платье, а целых три, причем одно из них — по последнему писку детской моды, очень дорогое. А к платью — целую стопку разных трусиков, маечек, колготок и гольфиков с носочками. Ну и туфелек с ботиночками, само собой. А еще — кукол, наборов игрушечной посуды, мебели и всего прочего. То есть и на этот раз повторилось примерно то же самое, что было с моими родителями и с Сашкиной мамой. Была среди всех этих коробок и еще одна, самая важная.

Только в последний момент Колькины папа и мама вспомнили и про свою старшую, «натуральную» дочь, и тоже кое-что ей купили. Исключительно для того, чтоб та не ревновала!

Каждая мама обязана знать:  Постоянные срывы, и нервные и физические

Это им не помогло! Когда они пришли домой со всеми покупками, Машка устроила родителям настоящую истерику.

— Это что, все ему?! Все Кольке?! — закричала она. — А ведь я. Я учусь на одни только пятерки и четверки, я убираю со стола, пылесосю ковры, помогаю стирать, а он ничего не делает, дерется в школе и во дворе, и вы ему покупаете столько всего. И где же после этого справедливость.

И Машка, как пишут в книжках, «разразилась слезами».

— Ну, Машенька, — принялась успокаивать ее мама. — Это же все в воспитательных целях, мы же с тобой разговаривали! К тому же мы тебе тоже купили вот этот замечательный брючный костюмчик.

— А я не хочу брючный костюмчик! — прорыдала Машка, отталкивая пакет с костюмом. — Я хочу вот такое же нарядное платье, как это, которое вы купили Кольке! Такое же розовое! С кружевами и оборками. И трусики такие же хочу.

— Но Маша! — изумился тут ее папа. — Ты же еще пару дней назад утверждала, что ты теперь уже взрослая, и больше не будешь носить детских платьев. И детских трусиков — тоже.

— Мало ли чего я утверждала два дня назад! — закричала Машка. — Я еще ребенок! У меня растущая психика! Я могу ошибаться.

Папа и мама переглянулись, и Машкин папа принял единственно верное решение.

— Хорошо. — сказал он. — Я немедленно возвращаюсь в магазин, и покупаю тебе точно такое же платье, как это, только твоего размера.

— И большую куклу! — капризно закричала Машка. — Которая ходит, если ее вести за ручку. Я уже сто лет мечтаю о такое кукле.

— Никаких проблем! — воскликнул Машкин папа. — И куклу, которая ходит, и обезьяну, которая прыгает.

— А что, есть такая. — удивилась Машка, немного успокаиваясь.

— Нет, это я пошутил. — быстро сказал ее папа, опасаясь, что ему придется искать еще и такую игрушку. Или, чего доброго, покупать живую обезьяну.

Вообще поведение Машки стало большим сюрпризом для ее родителей. Никогда она не была ни капризной, ни завистливой. Значит, купленные для ее брата нарядные платья и кружевные трусики задели самые тонкие, самые чувствительные струнки ее души.

К счастью, во время этой сцены Кольки еще не было дома. Наш третий «Б» учится во вторую смену.

Все это дело происходило, между прочим, в пятницу. То есть трудовая неделя для Кольки, Машки и его родителей закончилась.

И вот приходит вечером Колька домой, с дневником, полным разных нехороших оценок и всяких слов и предложений, написанных ярко-красной пастой, со множеством красивых восклицательных знаков. У Натальпалны вообще очень красивый почерк.

Приходит Колька домой мрачный, пребывая в тоскливом ожидании обычных нотаций, ахов и вздохов — ну то есть всего того, чем у него обычно заканчивались недели.

Но ничего такого он не дождался.

— Иди ужинай. — просто сказала ему мама.

И больше ничего не сказала.

После ужина Кольку тоже никто не беспокоил. И он тихо слинял в свою комнату, где включил компьютер, и принялся пачками косить монстров, разбрызгивая их кровь и внутренности по стенам мрачных подземелий. И на этот раз ни мама, ни папа не сказали ему ни слова против, хотя обычно они бывали очень недовольны этими «ужасными играми».

Только через некоторое время в комнату вошла мама, и сказала:

— Ладно, хватит! Мне уже жалко всех этих несчастных монстров. Ты не оставляешь им никаких шансов! А время, между прочим, уже пол-двенадцатого. Ты уже не меньше двух часов должен быть в постели. Так что выключай все, иди, быстренько прими душ, на ванну уже нет времени, почисти зубы, и спать!

Колька посмотрел на маму изумленно. Никогда раньше не было такого, чтобы ему дали досидеть за компом до такого позднего времени. И никогда мама не жалела монстров.

Он хотел что-то спросить, но мама без лишних слов уже вышла за дверь.

Проснулся Колька в одиннадцатом часу.

«Странно.. Меня никто не разбудил! Да что это с ними такое. » — задумался Колька, вдыхая вкусные запахи из кухни.

Протирая глаза, он в своей трикотажной пижаме поплелся на кухню.

Вся его семья была уже там. Одетая очень странно, между прочим. В очень нарядную, праздничную одежду. Папа была в своем лучшем костюме. И мама — в стильном платье из бутика. И Машка — в нарядном детском платье, розовом, с кружевами и оборками. И с розовыми бантами в прическе.

Колька посмотрел на папу с мамой, но больше всего — на Машку, раскрыв рот.

— Мам, пап, это вы чего. Вы куда-то собираетесь? И мне не сказали. А ты, Машка, чего.

— Чего что. — спокойно спросила Машка.

— Ну, чего это ты так вырядилась.

— Я просто одела свое новое платье. — хихикнула Машка. И переглянулась с мамой.

— А банты ты чего заплела.

— Банты мне мама заплела. Потому что они очень идут к этому платью.

— Ну ты даешь! Ты ж уже сто лет бантов не носила.

— И вовсе даже не сто! — заметила Машка. — Не носила, а теперь опять ношу.

— Мы никуда не собираемся. — мягко сказала Колькина мама. — Мы просто тебя ждем. Иди умойся и будем завтракать. У нас у всех сегодня особенный день. У тебя — в первую очередь.

— Это почему. — с подозрением спросил Колька.

— Позавтракаешь — узнаешь. — загадочно ответил его папа.

За завтраком Колькины мама, папа и старшая сестра хранили таинственное молчание. А сам Колька от волнения едва мог есть. Это молчание его пугало! «Что они такого новенького придумали. » — думал он. — «Что они могли еще придумать. »

— Ну, позавтракал? — с легким нетерпением спросила Колькина мама. Щеки ее слегка розовели, как будто она волновалась.

У Кольки екнуло сердце.

— Позавтракал. — буркнул он. — Теперь чего.

— Не «чего», а «что»! — поправила его мама. — Теперь иди в свою комнату. Заправь свою кровать и подожди нас.

Обычно Кольке нужно было десять раз напомнить, чтобы он заправил кровать. Но на этот раз от растерянности он ее заправил в минуту.

А тут и все остальные члены его семьи в комнату к нему вошли. И папа держал в руках большую коробку.

— Ну-как, сын, взгляни сюда! — торжественно сказал он, снимая крышку.

— Вот это да! Ролики! Амуниция! Круто!

Но, тут же замолчав, он с подозрением посмотрел на родителей.

— А чего это вы такие добренькие. Чего вы от меня за это захотите? Чтоб начал вести себя хорошо, учиться и все такое. Как и после компьютера, да.

— Ну, в принципе, да. — кивнул головой Колькин папа.

— С одним только дополнительным условием. — добавила мама с улыбкой.

— С каким таким условием? — насторожился Колька.

Что-то ему мамина улыбка совсем не понравилась.

— Маша, иди, принеси. — сказала мама. — Для наглядности.

Маша убежала. И тут же вернулась. С нарядным платьем на плечиках. С точно таким же платьем, какое было на ней. Только размером поменьше.

— Это что. Это вы кому. — ошеломленно спросил Колька, уже догадываясь кое о чем, но не веря ни своим глазам, ни своим догадкам.

— Тебе. — спокойно ответила его мама.

— Это и есть дополнительное условие. — добавил папа.


— Вы хотите нарядить меня в платье?! — воскликнул Колька. — Это с какой стати?! Да ни за что.

— Не надо торопиться. — заметил папа. — Лучше послушай, что скажет мама. Тут мы отдаем ей первое слово.

— Коля, вот мы купили тебе ролики. — начала мама. — И ты их обязательно получишь. И будешь летом кататься. И весной, когда уже станет тепло. И осенью, когда еще будет тепло. Сколько это будет месяцев? Четыре? Пять.

Колька молчал, настороженно ожидая продолжения.

— А сколько месяцев уже продолжаются твои школьные подвиги? Сколько раз нас вызывали в школу. Сколько двоек, единиц и замечаний Натальпалны ты принес.

Колька только вздохнул в ответ. Сказать ему было нечего.

— Так вот, — продолжала мама. — Лично я очень устала от всего этого, и хочу отдохнуть. Хотя бы недельку. Одну только недельку. Семь дней всего. Всего семь дней, понимаешь.

Колька шмыгнул носом. Он пока ничего не понимал.

— Всего семь дней я прошу тебя поиграть для меня.. Для папы. Для Маши.. Для всех нас, в общем.

— Поиграть? — переспросил Колька. — Да во что поиграть-то.

— В примерную девочку. — сказала мама.

Колька ошеломленно открыл рот, во все глаза глядя на родителей.

Машка снова хихикнула.

— Всего семь дней! — быстро сказал папа. — Коля, подумай — всего семь дней. И ролики твои! И целое лето на роликах. И весна. И часть осени. Ну.

Колька подумал. Действильно, что такое — каких-то семь дней по сравнению с целым летом!

— А что я должен буду делать эти семь дней? — уже внутренне соглашаясь на условие, спросил он.

— Совсе немногое! — радостно ответила мама. — Ты должен будешь одеваться, как девочка, играть, как девочка, и заниматься уроками тоже, как девочка. Как примерная девочка.

— В школу я платье не надену! — насупился Колька.

— А в школу и не надо! — успокоил его папа.

— Одеваться и вести себя как девочка, ты должен будешь только дома! — пояснила мама. — И никто не узнает о нашей игре.

— Значит, я и на улицу смогу ходить как обычно. Ну, гулять.

— На улицу — вряд ли. Ведь после школы ты должен будешь сразу переодеваться в платье. И носить его уже до ночи.

— Семь дней! Всего семь дней! — напомнил папа.

Колька задумался. Маленькое нарядное платье в руках его сестры выглядело ужасно, просто ужасно! Эти оборки! Эти кружева! Эти рукава фонариком! И это он должен будет носить. Но ролики в коробке выглядели так заманчиво! И ведь никто не узнает об этом дурацком условии.

Колька верил своим родителям. Они никогда его не обманывали, и всегда выполняли свои обещания. Не сомневался он и в сестре. Как ни странно для девчонки, она умела держать язык за зубами, когда было нужно.

— Ладно, согласен. — со вздохом сказал Колька. — Переодевайте.

— Вот и прекрасно! — просияла мама. — Маша, повешай платье вот сюда, и дай мне трусики и маечку. Все, идите. Дальше я уж сама разберусь.

Папа с Машей вышли. А в руках у мамы Коля увидел нарядные трусики в цветочках и оборках.

— Что, и девчачьи трусы я должен буду надевать. — пробормотал он.

— Обязательно! — твердо сказала мама. — Было бы странно под девчачье платье одеть мальчишеские трусы. Снимай пижаму.

Колька не стеснялся своей мамы. Он стеснялся одевать эти трусики с кружевами! А мама держала их растопыренными в руках, как когда-то, когда он был еще совсем маленьким, и она одевала его в садик.

Колька снял пижамную фуфайку, и, оставшись в одних штанах, вздохнул, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну. — поторопила его мама.

Колька еще раз вздохнул, снял штаны и подошел к маме.

— Так, правую ножку! — проворковала мама. — Хорошо. Теперь левую! Замечательно! Теперь тянем-потянем, расправляем. Как удобно, правда? Какой ты у меня сразу стал хорошенький! То есть, хорошенькая.

Ощущения у него были очень необычные. Эти розовые девчачьи трусики как-то очень интересно обнимали его тело. Или это ему только казалось.

— Теперь — маечка. — сказала мама. — Ручки вверх.

Это была не совсем маечка. Это была белоснежная нижняя сорочка. Она скользнула по телу Кольки, заняла свое место, и он почувствовал себя еще необычнее. Он был все еще без штанов, но уже наполовину одет.

— Так, теперь — носочки! Присядь пока на стульчик.

Колька присел на стул, и мама ловко надела ему на ноги маленькие носочки, определенно девчачьи, розовые, в тон платью, и, опять же, с оборками.

— Теперь надо опять встать. Пора надевать платье.

Колька послушно встал, про себя удивляясь своей послушности.

Может быть, все дело было в какой-то особенной, раньше не испытанной им нежности, с которой мама одевала его. Он прекрасно помнил, как она одевала его в садик. Тогда она тоже говорила ему разные нежные слова, и все же сейчас мама была с ним нежна как-то иначе. Глубже, мягче, теплее. Приятнее.

— Ручки сюда, в рукава.. — сказала мама. — Хорошо. Умничка. Теперь осторожно продеваем голову. Замечательно!

Колька и опомниться не успел, а он уже был в платье! Его ткань с тихим шуршанием скользнула вниз, мама еще расправила ее, и ловко застегнула три пуговицы сзади.

— А как же я буду его снимать. — пробормотал Колька.

— Ну вот, еще только надел, а уже собирается снимать! — улыбнулась мама. — Очень просто — позовешь меня, и я тебе помогу. Не забывай — ты теперь маленькая примерная девочка, а маленьким девочкам всегда помогают и одеваться, и раздеваться.

Колька только вздохнул ответ.

— Можешь пока опять присесть. — сказала мама. — Я расчешу тебе волосы и заплету банты!

— Ба. — начал было Колька, но мама быстро приложила палец к его губам, и он замолчал.

Надо сказать, что, на свою голову, Колька отрастил довольно длинные волосы. Он, насмотревшись фильмов с Антонио Бандерасом, строил из себя крутого мачо, и потому носил волосы хвостом. Правда, не таким длинным, как у Бандераса.

Мама тщательно и осторожно расчесала его волосы, и принялась заплетать их в две косички. При этом Колька сидел на стуле, ощущая во всем теле какую-то слабость, и в то же время ему с каждой минутой делалось все комфортнее.

«В принципе, чего тут такого — поиграть в девочку! — вдруг пришла к нему откуда-то неожиданная мысль. — Мама стала такой доброй! Она никогда со мной такой не была. И в платье, оказывается, так удобно. »

Колька опустил глаза, глядя на свои голые коленки и подол платья, подшитый белым кружевом. Он немного подвигал коленями. Платье приятно прикасалось к ногам.

— Не возись! — мягко шепнула ему мама. — Иначе у меня не получится заплести тебе красивые банты. А я хочу, чтобы они были самые красивые.

«Красивые банты. — повторил Колька про себя. — Интересно, как я буду в них выглядеть. Интересно, а как бы выглядел Бандерас, если бы ему тоже заплести банты? И одеть платье. »

Представив Бандераса с бантами и в розовом платье, Колька не удержался и хихикнул.

Мама улыбнулась и сказала:

— Ты подумал о чем-то забавном.

— Да. — прошептал Колька.

Они замолчали. Мама занималась его волосами, время тянулось, но тянулось как-то очень хорошо, не напряженно, плавно, мягко, нежно. Колька как будто куда-то уплывал вместе с ним, в какой-то другой мир, где не было драк, двоек, нотаций, где было так хорошо, где он, действительно, был маленькой примерной девочкой, о которой заботятся, которую одевают, причесывают, которой дарят замечательные подарки.

— Ну, пожалуй, все! — сказала мама. — Одевай своих кроликов, и пойдем, покажемся остальным.

Колька вдел ноги в свои белые тапки в виде кроличьих мордочек, мама взяла его за руку, и повела из комнаты, в гостиную, где их с нетерпением ожидали папа и Машка.

Послушно идя рядом с мамой, Колька чувствовал, как платье мягко прикасается к его ногам, и дает какое-то новое ощущение свободы и удобства, открытости и защищенности. Все — одновременно!

«Интересно, почему это?» — подумал он. Но не успел додумать эту мысль — они вошли в гостиную.

Папа и Машка посмотрели на них ошеломленно.

На некоторое время повисла пауза.

Наконец, папа улыбнулся, а физиономия Машки так и вообще просто расплылась в радостной улыбке.

— Какой он стал хорошенький! — воскликнула она. — Мама, ты просто волшебница.

— Не он, а она! — поправила Машку мама. — Раз уж Коля у нас сейчас играет в девочку, надо обращаться к нему, как к девочке.

— А как мы будем ее называть? Каким именем? — спросила Машка. — Может быть, Ксюшей.

— Не хочу я быть Ксюшей! — буркнул Колька. — Не нравится мне это имя.

— Мы будем называть нашу маленькую девочку на французский манер! — сказал мама.

— Это как? — удивился папа.

— Мы будем называть ее Ники!

— А потому, что это как раз в старых русских интеллигентных и дворянских семьях было принято одевать мальчиков в платья, и называть их по-французски.

— Ну, семья-то мы, может быть, и интеллигентская, только явно не дворянская. — пробормотал папа.

— Коля, тебе нравится быть Ники? — спросила Машка.

Колька немного подумал.

— Ладно, буду Ники! — сказал он.

Вот так началась Колькина необыкновенная неделя. Уж потом, когда мы с Сашкой с ним подружились, он рассказывал нам про нее во всех подробностях. Он рассказывал, что очень быстро почувствовал, как это хорошо — носить платья, и быть в семье самым маленьким ребенком, самой маленькой девочкой, о которой все заботятся. Его папа и мама вдруг стали относится к нему с особенной нежностью, и то и дело стремились его приласкать, обнять, погладить, ласково шлепнуть по попке, поправить ему платьице, а его старшая сестра играла с ним в куклы и другие девчачьи игры, и это оказалось тоже очень приятно, и увлекательно.

В играх и всяких нежностях прошла суббота.

Днем мама устроила Кольке тихий час, а вечером выкупала его и уложила спать в ночной рубашке, что тоже оказалось необычно и приятно.

В воскресенье первые полдня прошли тоже в играх и нежностях, причем платье Кольке, то есть Ники, на этот раз надели другое, ярко-зеленое, как летний лужок, и все усыпанное разными цветами.

А после обеда и тихого часа мама предложила Ники, раз уж она теперь стала примерной девочкой, немного заняться уроками. И в этом своей «младшей сестренке» помогла Машка.

В образе девочки Кольке было почему-то гораздо легче писать, читать и считать, и неожиданно для себя он даже увлекся уроками, и сделал намного больше, чем было задано.

В понедельник Ники провела в платье только первую половину дня, с увлечением читая «Родную речь». В школу Кольку отправили в обычном костюме, но он все время помнил нежные ощущения от платья, и к концу уроков вдруг поймал себя на том, что ему хочется поскорее вернуться домой, и снова одеть платье, чтобы дальше играть в примерную маленькую девочку Ники.

И еще в школе в тот понедельник произошло маленькое чудо. Колька сам вызвался выйти к доске! И вышел! И получил пятерку!

Натальпална была этому рада еще больше него самого, и предложила всему классу поаплодировать Колькиному успеху. И он шел от доски на свое место под аплодисменты, как народный артист, краснея от смущения и удовольствия.

Дома его пятерка вызвала бурный восторг всех его родных — и мамы, и папы, и Машки.

Она-то и вызвалась переодеть Кольку в Ники на этот раз. Машка переодела его полностью, от трусиков до бантов, и Колька и не подумал стесняться. Он же был теперь младшей сестрой, маленькой Ники.

Во вторник Колька, сохраняя в душе Ники, получил четверку по русскому, и еще одну пятерку, по математике.

Определенно, примерная Ники очень помогала ему.

То же повторилось и во вторник, и в среду, и в четверг, в пятницу.

В конце недели его дневник выглядел совершенно иначе, чем в то же время неделю назад. Одни четверки и пятерки! И ни одного замечания, наоборот, благодарность родителям, записанная красивым почерком Натальпалны.

В субботу утром Колька проснулся в своей постели со странным ощущением. Он провел руками по ткани своей длинной ночной рубашки, к которой уже привык за последнее время, и глубоко задумался.

Неделя, то есть те самые семь дней, закончилась. И, значит, можно было спокойно забирать ролики и расставаться с Ники. Но ему уже не хотелось с ней расставаться. Она так хорошо играла с Машкой в куклы и другие девчачьи игры! Ее все любили, целовали, обнимали! Нежнее и гораздо чаще, чем его самого!

Колька почувствовал, как его настроение стремительно падает. Все перепуталось в его бедной голове. Так перепуталось, что неожиданно для себя он заплакал.

В комнату вошла мама.

— Что случилось. — встревоженно спросила она.

— Ничего. — пробормотал Колька.

— Нет, что-то случилось! — сказала мама. — Я же вижу! Скажи мне, что.

— Я не хочу. — прошептал Колька. — То есть, наоборот, хочу.

— Я хочу еще поиграть в Ники. Я хочу быть Ники! Вы ее любите больше, чем меня. Она лучше, чем я. Она лучше учится, лучше ведет себя, она примерная, а я — нет. Ее все любят, а меня — нет.

— Глупенький ты мой! — нежно сказала мама, вытирая слезы Кольке-Ники своим платком. — Как же она может быть лучше тебя, если она и есть ты. Это означает, что ты сам стал лучше. И, раз мы все любим Ники, в том числе и ты сам, это означает, что мы все еще больше любим тебя!

— Правда. — спросил Колька.

— Конечно, правда! Ну сам подумай, откуда бы взялась Ники, если бы не было тебя.

— Действительно.. — прошептал Колька, успокаиваясь. — И все-таки я хочу сегодня опять.

— Одеть платье? — помогла ему мама. — Поиграть в Ники.

— Ну и прекрасно! Я рада, что тебе понравилось носить платья. Это очень удобная одежда и для девочек, и для мальчиков. К тому же очень красивая.

— Мам, а ты оденешь меня. — попросил Колька.

— Конечно, моя радость!

— И банты заплетешь.

— Обязательно! Как же без бантов.

И вот, одевая Кольку-Ники, заплетая ему-ей банты, его-ее мама рассказала о том, как вообще получись так, что она предложила Кольке поиграть в девочку. Она рассказала ему про меня, про Сашку, и Колька слушал маму с огромным вниманием.

— Вот бы сходить к ним в гости! — сказал он. — Классно было бы поиграть вместе.

— Можно и не ходить самим. Можно их в гости позвать! — предложила Колькина мама.

Так и было сделано. Мы все собрались в гостях в Колькиной семье тем же вечером. Само собой, мы трое — Колька, Сашка, и я, были одеты в платья. То есть не трое — четверо. Надо еще Машку посчитать. У всех в прическах были пышные банты.

Каждая мама обязана знать:  Мои дети не могут найти общий язык

Между прочим, тогда это был самый первый раз, когда с нами вместе играла обыкновенная девочка. Должен сказать, что она сама от игры с нами получила огромное удовольствие. Мы оказались для нее замечательными подружками! К тому же ей очень понравилось снова чувствовать себя маленькой девочкой, такой же, как мы, и быть в кругу своих.

Наши родители, все пятеро, сидели в это время на кухне. У них были свои, взрослые удовольствия. Вдруг зазвонил сотовый Сашкиной мамы, тети Симы. Это был не кто иной, как ее бывший муж, то есть Сашкин папа.

— Привет, Серафима.. — грустным голосом сказал Сашкин папа.

— Привет, Мишаня! — бодро отозвалась тетя Сима. — Чего звонишь-то? Опять, поди, тебя кинула очередная пассия. И тебе не с кем словом перемолвится.

— Ну, в общем, да.. — с душераздирающим вздохом ответил Мишаня, дядя Миша, то есть. — Только на этот раз не она меня, а я ее.

— Ну что, это уже прогресс. Растешь. — сказала тетя Сима.

— Ну ладно, — пробормотал дядя Миша. — Я тебя услышал. Спасибо..

— Ну, за то, что ты мне отвечаешь. За то, что ты есть.

Тетя Сима кашлянула и сказала изменившимся голосом:

— Это что-то новое. Раньше ты так не говорил.

— Раньше было раньше.

Тетя Сима не нашла что ответить. Она только молча дышала в трубку, а дядя Миша дышал ей в ответ. Глаза тети Симы подозрительно заблестели.

— Серафима, ты не дыши зря! Деньги-то капают! — вдруг заявила Колькина мама, тетя Света. — Лучше пригласи его сюда. Будете дышать рядом.

Тетя Сима покраснела.

— Подожди, Миша! Не отключайся! — сказала она в трубу и прикрыла ее ладонью. — А что, можно?

— Но ведь у нас тут мальчики.. в платьях. Как он к этому отнесется.

— Нормально отнесется! — сказал тут мой папа. — Что такого, что маленькие дети одеты в платья. Мы ему поможем все понять.

— И вообще, у тебя будет пара сегодня, а у нас в целом — полный комплект! — добавила еще один аргумент моя мама.

Тетя Сима немного подумала.

— Миша, ты чем сейчас занят. — спросила она в трубку.

— Да ничем особенным. С тобой вот разговариваю.

— Ну тогда давай, приезжай сюда! Здесь договорим.

И тетя Сима назвала адрес.

Дядя Миша прилетел через десять минут. Он, оказывается, был на своей машине где-то совсем рядом.

Когда он увидел нас, то, конечно, сначала разинул рот.

— Саша, сынок, это что за маскарад? — воскликнул он.

— Это не маскарад. — спокойно ответил Сашка. — Это мы так играем. И нам нравится.

— Михаил, вы проходите на кухню. — позвала его тетя Света. — Мы вам тут все и объясним.

Объяснили ему, надо полагать, очень даже хорошо, потому что на кухне они все просидели еще долго.

Главное, нам никто не мешал развлекаться! Про нас взрослые временно забыли. И мы играли до часу ночи. А потом взяли, да и повырубались кто где.

..Проснулся я рано утром, не в своей кровати и не у себя дома. Правда, раздетый, то есть одетый только в ночную рубашку, но не в свою, а в Колькину. Оказывается, нас всех уложили спать дома у Кольки, в комнате его сестры, почему-то. Меня на раскладушке, Кольку на раскладном кресле, Сашку на надувном матраце, и только Машка гордо спала в своей собственной постели.

Мне было скучно не спать одному, и я кинул подушку в Сашку. Он тут же проснулся и кинул подушку обратно в меня. Но спросонья попал в Кольку, а тот, ответив, попал в Машку.

И у нас тут же завязалась крутая махаловка подушками! Мы, все четверо, прыгали по комнате в одних ночных рубашках, и с диким хохотом швырялись подушками.

На шум прибежали, тоже в ночных рубашках, Колькина мама и моя. Взрослые, оказывается, тоже здесь заночевали. Не могли, видно, домой добраться. По какой-то серьезной причине.

— Так, — сказала моя мама тете Свете. — Я беру на себя Даню и Сашу, а ты — своих двоих.

И я и оглянутся не успел, как мама с веселым смехом схватила меня, задрала рубашку и очень даже чувствительно шлепнула прямо по голой попе. Сашка, видя такое дело, попытался спрятаться под диваном, но застрял попой наружу. Это было, само собой, только на руку моей маме. И она, задрав рубашку и ему, угостила его тоже очень звонким шлепком.

— Ой-ей-ей! — заголосил Сашка из-под дивана.

Еще два поочередных «ой-ей-ей» раздались со стороны Кольки и Машки. Тетя Света тоже была не промах на шлепки.

Наши мамы засмеялись еще веселее.

— И ничего тут смешного нет.. — насупившись, сказал Сашка, вылезая из-под дивана, и потирая пострадавшее место. — Шлепать детей непедагогично!

— Педагогично, педагогично! — сказала ему тетя Сима, входя в комнату. — Главное, действенно! Ладно, иди ко мне, моя лапочка, я тебя поцелую и все пройдет.

Сашка со вздохом подошел к своей маме. Он думал, она его в щечку будет целовать! А она его ловко развернула, подняла рубашку выше пояса и смачно поцеловала в попу, раз и другой.

— Ну, мама! — воскликнул Сашка, краснея.

Машка захихикала, а мы с Колькой на всякий случай спрятались за кресло. А Машка опять нырнула под одеяло, натянув его до носа. Моя мама и тетя Света посмотрели на нас с сожалением. Мы были недосягаемы для их поцелуев.

— Что — мама. — невозмутимо ответила Сашке тетя Сима. — Ты — мой ребенок. Хочу и целую.

Сашка не нашел, что на это ответить.

— Ладно, дети, пора одеваться! — сказала тетя Сима. — Мы все прямо сейчас едем в гости.

— Куда? — спросили мы хором.

— За город. Сашин папа пригласил нас погостить в своем коттедже! — гордо ответила тетя Сима. И почему-то покраснела.

Гордилась она своим бывшим мужем потому, что его дела неожиданно для нее теперь шли так успешно, что он смог купить себе коттедж. Хотя, как он потом честно признался, он думал при этом не только о себе.

Еще была зима, между прочим, и поэтому всех нас одели в шерстяные платья и теплые колготки — из Колькиных запасов. Моей маме и тете Симе не хотелось бежать за нашей одеждой домой.

Причем Сашку одевал его папа. Сам, лично. Полностью!

— Пап, это ничего, что я теперь люблю так одеваться? — смущенно спросил его Сашка.


— В смысле, в платье, что ли. — улыбнулся дядя Миша. — Я отношусь к этому положительно.

— А я боялся, что. — пробормотал Сашка.

— Бояться надо другого. — серьезно сказал ему папа.

— Недоверия, притворства, обмана. Всего того, что делается исподтишка. В этом роде. И должен сказать, что тебе в жизни повезло намного больше, чем мне.

— Потому что у тебя замечательная мама, которая тебя понимает, которая не боится разных глупостей.

— Понимает. — не понял Сашка.

— Да. Она понимает, что игра — это всего лишь игра. Что мальчик не становится девочкой только от того, что носит платье, трусики в цветочек и банты. И вообще, ты еще маленький. Ты еще дитя. И тебе можно и нужно носить нежную одежду и все такое. Чтобы научиться чувствовать и понимать.

— Пап, а ты носил в детстве платье.

Сашкин папа вздохнул.

— Думаю, теперь — по большому секрету — я могу тебе рассказать, что в детстве мне очень хотелось носить платья. И мы иногда играли в переодевания с соседской девочкой. Но моя мама этой игры не одобрила. Так что ты теперь понимаешь, почему я говорю, что тебе повезло.

— И еще. — добавил Сашкин папа. — Я очень тебе благодарен. Под твоим благотворным влиянием, ну, то есть под влиянием этой вашей нежной игры, мама стала совсем другая.

— Она стала более терпеливая, она стала видеть и чувствовать то, что не видела и не чувствовала раньше.

— Пап. — спросил Сашка.

— Ты теперь к нам вернешься.

— Я уже вернулся. — просто ответил Сашкин папа.

И Сашка кинулся его обнимать, всхлипывая от радости.

Он уже был одет в белые плотные колготки, и темно-синее бархатное платье до колен. В нем он выглядел просто прекрасно.

— Давай, я тебе еще банты заплету? — предложил ему папа.

— А у тебя получится?

— Запросто! В свое время я был прекрасной нянькой своей очень младшей сестре. Так что теперь могу быть хорошей нянькой и собственному сыну. Который так хорошо играет сейчас в маленькую девочку.

Сашка только хихикнул в ответ.

В коттедже наши папы и мамы принялись развлекаться пуще прежнего. Сначала они пили вино, пели песни под гитару, а потом начали играть в карты на раздевание. Тоже мне развлечение! Я этого не одобряю. Впрочем, моего мнения на этот раз никто не спросил.

Наоборот, взрослые попросили нас их не беспокоить, и поиграть в какие-нибудь тихие игры, как положено примерным девочкам. «Дайте нам хоть разок как следует оторваться в теплой компании. » — сказал мой папа. Однако из комнаты, где они закрылись, то и дело раздавался громкий хохот и еще, почему-то, взвизгивания. И что они там делали, интересно. И, забегая в будущее, должен сказать, что этот самый «разок в теплой компании» был в то воскресенье первым, но отнюдь не последним.

Машку взрослые оставили с нами за старшую. Ей, впрочем, совсем не хотелось быть старшей. И в тихие игры ей тоже играть не хотелось. Ей тоже хотелось как следует порезвиться.

Поэтому мы играли в прятки, в жмурки, даже в догонялки по лестнице, и дом ходил ходуном. В конце концов, кутаясь, почему-то, в одеяло, вышла тетя Сима, слегка покачиваясь, но стараясь быть очень серьезной и очень строго сказала, что сейчас она всех нас опять отшлепает и поставит по разным углам. Только после этого мы кое-как успокоились и занялись-таки тихими играми. Когда тетя Сима входила обратно в комнату ко взрослым, было слышно их сдавленное хихиканье. Они из всех сил старались делать вид, что ведут себя прилично.

Так что Машке все же пришлось побыть старшей. Она поправила нам троим платья, заплела растрепавшиеся банты, а Колька, то есть Ники, заплела банты своей сестре. Он.. Она, то есть, уже как следует освоила это дело.

И после этого наступила полная идиллия.

Следующая неделя проходила как обычно. Утром родители будили нас, наряжали в платья, и до обеда мы играли в разные игры, и делали уроки. Затем мы надевали школьные костюмы, и шли на уроки. После школы мы приходили домой, собираясь, как правило, все вместе в одной из трех квартир, снова надевали платья, и играли до позднего вечера. Машка научила нас завязывать банты друг другу, но вообще-то ей самой очень нравилось наряжать нас всех, как младших сестренок и подружек, и она не уставала завязывать банты каждому из нас.

— Надоело переодеваться каждый раз! — сказал мне однажды Сашка. — Я бы лучше и в школу в платье ходил. В нем намного удобнее.

— Я бы тоже. — сказал я. — Да ведь не поймут.

Но, оказывается, жизнь уже сама шла навстречу Сашкиным желаниям. И моим. И Колькиным. Все мы чувствовали себя в платьях уже намного комфортнее, чем в штанах или шортах, и были готовы ходить в платьях и в школу, и на улицу.

И тут — большое спасибо маме нашей одноклассницы Эльвиры Загурской, Брониславе Яновне. Она уже три года была председателем родительского комитета нашего класса, и все за глаза звали ее просто — Броня, с ударением на первом слоге.

Броня был очень крупная тетя, очень наблюдательная и очень даже решительная. Не она одна обратила внимание на Сашкины и Колькины благотворные изменения в поведении и учебе, но она первая поняла, что пришла пора действовать очень решительно.

И в пятницу той исторической недели она потребовала от Натальпалны экстренного созыва чрезвычайного родительского собрания.

Как ни удивительно, собрать удалось всех родителей! Хотя собрание проходило в субботу, когда всем хочется отоспаться после трудной рабочей недели.

Броня держала на собрании речь.

— В нашем классе происходят удивительные вещи! — сказала она. — Ну, когда Даня Нефедов стал учиться и вести себя в школе еще лучше, чем было прежде, это никого особенно не удивило. У него — прекрасные родители, мальчик хорошо воспитан, так что тут все как бы очень просто объяснялось. Но затем резко, в лучшую сторону, изменилось поведение Саши Гаврилова. Причем закономерность такая — сначала они подружились с Даней, а потом Саша стал меняться прямо на глазах.

— Ну, один ребенок благотворно повлиял на другого! — сказал с места кто-то из родителей. — Так бывает!

— Может быть, может быть. — как бы согласилась Броня. — Но помните то собрание, где мы просили родителей Дани и Саши поделиться с нами своими педагогическими секретами? Помните отговорки, которыми они от нас отделались. Мол, просто надо быть более внимательными, терпеливыми, и все такое.

Все молчали, напряженно ожидая продолжения.

— И вот теперь мы наблюдаем точно такие же изменения и в поведении Коли Скуратова! — громоподобным голосом продолжала Броня. — Где хулиган? Где двоечник? Где грубиян и лодырь? Нет его! Он исчез! Испарился! Вместо него появился совсем другой ребенок! Он прекрасно учится, он прекрасно себе ведет, и он — обратите внимание! — дружит с Даней Нефедовым и Сашей Гавриловым.

Наши родители переглянулись и покраснели.

— Ага! — воскликнула Броня. — Они переглядываются! Они краснеют! Они что-то знают, но нам говорить не хотят.

— Что вы имеете в виду? — слабым голосом спросила моя мама.

— Я имею в виду, что вы, по каким-то причинам, скрываете от нас свою педагогическую систему, которая дает такие прекрасные результаты!

— Мы ничего не скрываем. — пробормотала тетя Сима.

— Да ну? — с сарказмом спросила Броня. — А кто тайно встречался после прошлого собрания со Светланой Николаевной Скуратовой? Кто показывал ей некое секретное фото? Кто на ушко, шепотом, рассказывал ей о своих секретных разработках.

— Это было не на ушко. — прошептала тетя Света Скуратова. — Мы просто разговаривали.

— Неправда! — заявила Броня. — Я все видела! Я наблюдала за вами из окна нашего кабинета! У меня был при себе бинокль! Я всегда ношу его с собой.

— Зачем? — удивилась моя мама.

— А я не зря восемнадцать лет отдала службе в краснознаменной восемьдесят пятой пограничной заставе! — гордо пояснила Броня. — Да, я работала на заставе поваром. Но я лично задержала трех нарушителей государственной границы! Одного даже пришлось оглушить половником.

— Надеюсь, он остался жив.. — тихо сказал кто-то из родителей.

— Остался! — услыхала его Броня. — Правда, заикается с тех пор. Немного.. Но зато вспомнил сразу три иностранных языка из своих прошлых жизней.

— То есть он заикается теперь на четырех языках.. — заметил тот же родитель.

Броня пропустила его замечание мимо ушей.

— Так вот, мы больше не можем терпеть! — с пафосом воскликнула Броня. — Мы больше не можем ждать! Мы требуем от вас, Елена Семеновна, от вас, Серфима Александровна, и от вас, Светлана Николаевна, поделиться с нами своими находками, своей системой! Мы требуем, и мы не успокоимся до тех пора, пока вы нам о них не расскажете! Я закончила!

И Броня грузно села на место.

А все родители выжидательно уставились на наших пап и мам.

Они переглянулись, пожали плечами и вздохнули. Всем было ясно, что на этот раз отделаться отговорками не удастся.

— Ладно. — сказала моя мама. — С меня это все началось, мне и ответ держать.

Она вышла к доске, повернулась ко всем присутствующим и сказала:

— Действительно, некая система у нас, действительно, есть, вот только вопрос — подойдет ли она остальным. Половине родителей точно не подойдет.

Все переглянулись и подумали, на что это намекает моя мама.

А она просто имела в виду, что половина учеников нашего класса — обыкновенные девочки.

— В общем, хотите верьте, хотите нет, но все дело в том, что наши мальчики дома играют в девочек.

Все недоуменно переглянулись.

— В каком смысле — играют в девочек? — осторожно спросил кто-то из родителей.

— В самом прямом! Они носят дома красивые платья, банты, играют в куклы, помогают по дому и делают уроки, как примерные девочки. Вот и получаются такие результаты.

Все родители опять переглянулись, и поняли — моя мама говорит правду.

— Но как вы их сумели заставить носить платья. Как вы убедили их быть примерными. — удивился кто-то из родителей.

— Да не заставляли мы их! — сказала моя мама. — Даже и не думали заставлять! Все это получилось очень естественно, как бы само собой! Вы ведь знаете, что раньше мальчики носили платья, как и девочки. Никого это не удивляло. И это было не случайно — когда маленький мальчик одевает платье, это вызывает такой прилив любви к нему, что как будто бы весь мир начинает меняться!

— Почему — «как будто бы»? — заметила Натальпална, которая до сих пор молчала. — Он и в самом деле меняется! И очень даже заметно. Мы все это видим.

— Так что же нам теперь делать? — растерянно спросила какая-то мамочка. — Переодевать наших мальчиков в платья.

— Вот именно! — воскликнула Броня. — Тут и думать нечего! И все будет просто отлично.

— Только не надо это делать повально! — воскликнула тетя Сима. — Это надо делать осторожно, постепенно!

— А мы и будем осторожно! — улыбнулся кто-то из присутствующих пап. — И вы нам даже расскажете, где именно и как нам надо быть осторожными.

— Подождите! — воскликнула тут мама одной из девочек. — А нам-то как быть?! Выходит, эта система подходит только мальчикам?! А я-то надеялась.

— Ну почему же! — спокойно заметила Натальпална. — Я думаю, эта система подходит всем. Просто ее надо тщательно разработать и правильно применить. У меня есть план.

И Натальпална рассказала всем про свой план. Собрание затянулось надолго, но зато имело поразительные последствия.

Шел, между прочим, последний месяц третьей четверти. Родители мальчиков нашего класса, не теряя времени, принялись дома переодевать их в платьица. Для этого им пришлось найти к каждому индивидуальный подход, но они с этим справились. К концу третьей четверти уже все мальчики нашего класса дома ходили только в платьях. И всем им, так же, как и их родителям и родственниками, это очень нравилось!

Результаты не замедилил сказаться. Мальчики, приучившись играть в примерных девочек, стали учиться намного лучше, и показатели нашего класса резко пошли вверх. Натальпалну ставили в пример всем учителям на каждом учительском собрании.

А на весенних каникулах родители мальчиков приступили к реализации следующего этапа того же плана. Нам были сшиты школьные платья! Они были не такие нарядные, как те, в которых мы привыкли ходить дома, все-таки форма есть форма, но зато в них была своя, особенная красота.

И вот, в первый день четвертой четверти, в совсем особенный день, то есть первого апреля, все мальчики нашего класса пришли в школу в платьях! И в бантах, и в белоснежных колготках.

Мы, для большего эффекта, одновременно собрались в вестибюле, построились парами, и дружно зашагали к своему классу! Вся школа была в полном отпаде! Мы себе спокойно и гордо шагали, держась за руки, как детсадовцы, а все, разинув рты, смотрели на нас, одетых в аккуратные строгие платья, в белые колготки, и красивые ботиночки. Самое неотразимое впечатление на окружащих произвели, конечно, наши пышные банты в прическах.

Девочки нашего класса тоже были в отпаде. На фоне наших строгих платьев их штаны, брюки и джинсы, в которые были одеты большинство из них, стали казаться им какой-то совсем несуразной, неестественной одеждой. Некоторые девочки даже расплакались, отпросились у Натальпалны и побежали домой переодеваться в платья.

И с того дня больше никто из учеников и учениц нашего класса не ходит в школу в штанах. Платья гораздо удобнее! В них мы все очень хорошо себя чувствуем!

А уж как мы все начали учиться! Причем мальчики, одевшие платья, просто волшебным образом повлияли на девочек. И уже через две недели стало ясно, что наш класс выходит в передовики среди всех остальных классов нашей школы.

И тогда экстренное учительское собрание собрала уже директор нашей школы, Валентина Алексеевна.

Она тоже очень решительный человек. Так что, тщательно проанализировав ситуацию, она поступила очень просто и мудро — она издала приказ, в котором обязала всех учеников и учениц младших классов нашей школы, с первого по пятый, ходить в школу только в строгих платьях.

И всем родителям младшеклассников пришлось подчиниться этому приказу. Впрочем, никто особенно и не возражал — все уже убедились в великолепных результатах новой педагогической системы.

Так что если вы зайдете к нам в школу, и заглянете в то крыло, которое отведено для младших классов, вы не увидите там ни одного ребенка в штанах или шортах. Все носят только платья! И все ведут себя исключительно примерно.

Поэтому наша Валентина Петровна стала самым лучшим директором. И ее опыт было решено перенести и в другие школы. С будущего учебного года и во всех школах нашего города все младшеклассники будут ходить на занятия только в платьях.

Само собой, уже не только дома, но и во дворах, и на улице мы все ходим только в платьях. Я лично за все лето ни разу не надел штаны или шорты. И в ближайшем будущем не собираюсь их надевать. Теперь штаны я надену, может быть, только лет в двенадцать-тринадцать, когда в моем организме начнут происходить сами знаете, какие процессы.

Жаль только, сокрушается Валентина Алексеевна, что по этим самым причинам, данная воспитательная система не подходит для более старшего возраста.

Впрочем, одна из Машкиных подруг недавно рассказала ей под большим секретом про пятнадцатилетнего брата другой своей подруги, который тоже попросил родителей купить ему платье, и дома ходит только в нем. Учиться он сразу стал лучше, и даже начал дружить с девочкой, которая до этого на него даже и внимания не обращала. А все потому, что она однажды совершенно случайно заметила его в платье, и это ей так понравилось, что с тех пор она могла думать только об этом мальчике.

Каждая мама обязана знать:  Дочь не выполняет просьбы

Этот же опыт потихоньку перенимают другие родители подростков и юношей нашего города. У всех — прекрасные результаты!

Так что, надо полагать, у наших учителей и родителей старших мальчиков все еще впереди.

Главное ведь — тщательно разработать систему и правильно ее применить.

«В женской одежде и с макияжем он счастливее». Школьник мечтает стать дрэг-квин, и нет, мама совсем не против

Британка по имени Лорен Нокс, мама 11-летнего Лео, помогает сыну прославиться как дрэг-квин — артист, выступающий в женских образах. Она покупает мальчику косметику и одежду для девочек, выкладывает его фото в костюмах и макияже в инстаграм и обсуждает будущую карьеру. Но это только теперь. А раньше кое-какие привычки Лео её по-настоящему пугали.

Лорен Нокс воспитывает двоих детей, 11-летнего Лео и 10-летнюю Нелли, пишет Mirror. Но глядя со стороны, можно подумать, что у Лорен две дочери. Дело в том, что Лео мечтает о карьере дрэг-квин и обожает ходить накрашенным и в девчачьей одежде. И туфель у него больше, чем у мамы.

Лорен рассказывает, что Лео интересовался женской одеждой, причёсками и макияжем с самого раннего возраста. А когда ему исполнилось пять, этот интерес стал больше напоминать одержимость. Мальчик примерял обувь маминых подруг, наряжался в одежду сестры и красил губы маминой помадой.

Мама Лео не знала, что думать о его интересах, и не понимала, как с этим справиться.

Мой партнёр Шон и я начали встречаться, когда Лео было три. До этого у него не было отца. Я и так чувствовала себя виноватой, а тут ещё мой друг сказал, что я делаю Лео геем, что у него может не быть счастливой жизни, и я почувствовала себя вовсе раздавленной. Хотя я никогда не была подвержена предрассудкам, я ненавидела саму мысль о том, что жизнь Лео будет трудной.

Лорен рассказала Mirror, что когда мальчику исполнилось шесть, она избавилась от всех его нарядов. Платья и косметику заменили игрушечные машинки. Но увлечение мальчишескими игрушками продлилось недолго. Однажды на семейной вечеринке Лорен узнала, что мальчик смотрит «Королевские гонки РуПола» — реалити-шоу, в котором участвуют артисты, выступающие в жанре дрэг-квин.

По словам Лорен, сначала она была шокирована и запретила сыну смотреть шоу, в котором встречаются и ругательства, и сцены с сексуальным подтекстом. Но Лео умолял ему разрешить смотреть на людей, которые казались ему похожими на него самого.

violetvixenofficial

Тогда мама решила поддержать сына. Она стала хвалить его способности к визажу, помогала ему выбирать наряды. Сначала Лео носил одежду для девочек только дома. А затем решился выйти в женском образе на улицу. Лорен говорит, что в тот момент он был очень горд собой.

Я повела его на детскую площадку, нервно поглядывая на чёрные лосины, ботинки с бабочками и кардиган для девочек, которые он надел. Мы купили их вместе, после того как стало понятно, как много это значит для него. Его сияющая улыбка говорила мне, что он нашёл свое истинное призвание. Я не могла не чувствовать гордость за своего трогательного сына.

У учителей Лео такое преображение вызвало вопросы. Но Лорен объяснила им, что её сын идентифицирует себя как мальчика, хоть ему и нравится носить женскую одежду.

violetvixenofficial

Со временем у Лео появилось желание не просто перевоплощаться в женщину, но и прославиться как дрэг-квин. И он попросил маму помочь ему стать знаменитым с помощью инстаграма.

Сначала Лорен опасалась, что фотографии мальчика в девчачьих платьях и макияже вызовут нашествие интернет-троллей, но Лео был уверен, что его путь к славе лежит через соцсети. Он придумал себе псевдоним Вайолет Виксен и начал публиковать те образы, над которыми работал. И положительных отзывов было гораздо больше, чем негативных.

Лорен говорит, что только месяц назад она впервые увидела вживую выступление дрэг-квин и, наблюдая за тем, как на шоу смотрел Лео, наконец-то поняла, что для него значит возможность делать то, что ему по-настоящему нравится.

Когда я вспоминаю тот путь, который мы с Лео прошли, я не могу в это поверить. Я так горжусь тем, что у меня есть сын, который ломает шаблоны. Моя мантра проста: если Лео никому не причиняет вреда, в чём проблема? Он гораздо увереннее, спокойнее и счастливее, чем когда-либо, и наши отношения самые замечательные.

violetvixenofficial

Иногда мы разговариваем о будущем, и он говорит, что, наверное, он гей. Он ещё довольно молод, чтобы прийти к такому решению, но кто я такая, чтобы сомневаться? Да и я буду счастлива в любом случае. Когда он рассуждает о своих амбициях и будущей карьере, я больше не волнуюсь. Лео — восходящая звезда, и единственное, чего мне жаль — так это того, что я не поняла этого раньше.

violetvixenofficial

Сам Лео говорит, что не разделяет ту одежду, которую носит, на мальчиковую и девчачью, и не понимает, почему общество придаёт этому так много значения. Он убеждён, что никто не должен бояться быть собой. И уверен, что когда вырастет — поедет в Америку, чтобы победить на «Королевских гонках РуПола» и стать суперзвездой дрэг-квин.

Трёхлетний Джексон, сын секс-терапевта Кристин Хамбридж из Великобритании, пока не определился с тем, какие одежды ему больше нравятся — для мальчиков или для девочек. Его мама решила воспитывать сына гендерно-нейтральным, чтобы он сам мог выбрать, кем ему быть — мужчиной или женщиной с кольцом в носу.

Но не все британцы настолько свободны от стереотипов. Например, пара геев из Лондона, заведя ребенка, боялась, что столкнётся с гомофобией, но страшнее всего оказались местные мамаши.

Шокирующее признание читательницы: пришла раньше домой и застала сына в женской одежде…

46-летняя Леэне однажды нашла в шкафу своего 21-летнего сына женскую одежду и обувь. Тогда она подумала, что эти вещи принадлежать его подруге, но потом выяснилось, что это не так…

Как-то раз женщина неожиданно пришла домой и застала сына переодетым в женскую одежду и сильно накрашенным:

«Я никогда не говорила о своих подозрениях мужу, так как у него слабое сердце и он может этого просто не пережить. Да и на меня это сильно повлияло, пишет Nelli.ee.

Мой сын никогда не выделялся, и я не замечала, что ему нравятся женские вещи. Конечно, он никогда не приводил домой девушек, но я это списывала на его незрелость и стеснительность. Поэтому я сильно удивилась, когда увидела у него в шкафу женские вещи: пару мини-платьев, три пары туфель на высоком каблуке, колготки и нижнее белье. Но я ничего ему тогда не сказала, положила все на место и ждала, когда он познакомит нас со своей таинственной подругой.

Но никакая девушка не появилась. Однажды муж уехал на выходные к своей маме, а я решила остаться, чтобы провести время с подругой. Но с подругой мы не встретились, и я раньше времени пришла домой. Поскольку дверь была открыта, я сразу поняла, что мой сын дома. Я застала его в коридоре в блестящем черном платье, на каблуках, сильно накрашенным и в парике. Он остолбенел, а потом бросился к себе в комнату, громко захлопнув дверь. Я была в шоке, но попыталась с ним поговорить – конечно же, он не захотел. Только к вечеру сын впустил меня.

Сын признался, что ему нравится экспериментировать и иногда он так переодевается. Он заверил меня, что не ощущает себя женщиной и не планирует делать операцию по смене пола. Мы договорились не говорить об этом отцу. Меня до сих пор это волнует, и я постоянно задаю себе один вопрос: «Неужели я неправильно воспитала своего сына?».

В остальном он прилежный мальчик – учится в университете, работает на полставки и помогает нам финансово. Скоро он собирается жить отдельно. Но я постоянно думаю, зачем он это делает и будут ли у него когда-нибудь настоящие отношения…»

Сын любит переодеватся в женское бельё

Вопрос от Надежды

Добрый день..вопрос у меня .сыну 28лет женат работает .решил поделится с мамой своей проблемой.покозал фотографий.мой сын любит преодиватся в женское бельё .бюстгалтер чулки парик макияж .говорит ему это нравится .но понимает что проблема есть….как мне помочь сыну преодолеть это увлечения….я сома конечно после просмотра фото шокирована.

Ответ на вопрос

Для того, чтобы ответить на Ваш вопрос, необходимо разобраться для чего мужчины переодеваются в женскую одежду.

В психологии желание переодеваться в женское белье называется кроссдрессинг и обычно трактуется как особый вид фетишизма. Важно, что кроссдрессинг не обязательно является признаком транссексуальности, так как человек, переодевающийся в одежду противоположного пола, не всегда себя с ним идентифицирует.

Мужчина может иметь гетеросексуальные отношения и при этом переодеваться в женское белье. здесь важен следующий момент: входит ли переодевание в сексуальные игры пары или это происходит в одиночестве. Сексологи придерживаются мнения, согласно которому, любые действия, совершаемые в паре, относятся к норме в том случае, если оба партнера согласны их претворять в жизнь и не испытывают унижения.

Если переодевание происходит в отсутствие партнера, то, как правило, связано оно с сильным возбуждением, получение которого, по тем или иным причинам невозможно при нормальном половом контакте. В какой-то степени это аутоэротический контакт (направленный на себя), так как и объект и субъект являются одним лицом.

Возможен и такой вариант: работа требует большой жесткости и ответственности, что является сугубо мужским поведением. Если в такой ситуации не выработана система борьбы со стрессом, могут возникнуть подобные формы поведения, как способ сбросить лишнее напряжение и войти в мягкую женскую роль.

В традиционном обществе подобные формы поведения обычно находятся под запретом, поэтому Вашему сыну понадобилось немало мужества, чтобы признаться Вам в этом. Единственное, что Вы можете сделать в данной ситуации это принять Вашего сына с его проблемой таким, каков он есть в данный момент. Запреты, просьбы могут добавить больший интерес и вслед за нарушением табу, возникнет чувство вины. Если Ваш сын всерьез обеспокоен ситуацией, он может обратиться к сексопатологу. Возможно, с партнершей.

Клинический пример. Однажды ко мне на прием пришел молодой человек в женском парике и в женской одежде (почему-то многие из переодетых в женскую одежду мужчин предпочитают

Однажды ко мне на прием пришел молодой человек в женском парике и в женской одежде (почему-то многие из переодетых в женскую одежду мужчин предпочитают мини-юбки, хотя вид волосатых и порой кривоватых мужских ног, даже обтянутых тонким нейлоном, мало привлекателен), весь увешанный цепочками, с огромными болтающимися серьгами почти до плеч, с унизанными кольцами пальцами и распространяя вокруг себя запах низкокачественной парфюмерии.

В те времена трансвестисты были ещё в диковинку, не то, что сейчас, и молодой человек рисковал попасться на глаза сотрудникам милиции. Тем более, что черты лица у него были явно мужские, и он даже был плохо выбрит. Сочетание щетины с пепельным париком, цепочками и прочими атрибутами женской одежды выглядело довольно забавно. Поглазеть на него сбежался весь средний медицинский персонал нашего медицинского центра.

Мужчины, ожидавшие приема у моего кабинета, посматривали на него недоуменно, а потом, как по команде, все встали и пересели в другой конец холла. Как объяснил мне потом один из них, ему было даже противно находиться рядом с таким, как он выразился, «бесполым субъектом». Другой пациент объяснил нежелание сидеть с ним рядом тем, что он за ним должна была заехать его девушка, и он боялся, что она подумает, будто он «голубой».

Сам же переодетый пациент, слегка рисуясь, рассказал, что ему интересно попробовать себя в женской роли, и ему очень хотелось посмотреть, как к этому отнесется психиатр. К тому, что прохожие смотрят на него с презрением и отвращением, ругаются и обзывают его, он уже привык, и ему даже нравится шокировать окружающих своим экстравагантным видом. Именно с этой целью, как выяснилось, он и не бреется — чтобы издалека было видно, что это мужчина, переодетый в женскую одежду.

Но на меня ему не удалось произвести шокирующего впечатления, я и не таких видела, поэтому он был очень разочарован. «Ну, давайте, воспитывайте меня, говорите, что я «грязный извращенец», что я психически больной», — уговаривал он меня. А когда я рассмеялась и сказала, что он ещё инфантилен и обладает истерическими чертами личности, он очень обиделся, надул губы, как капризный ребенок и сказал: «Вот-вот, все вы, психиатры такие, вам лишь бы клеймо на человека навесить.» Чем уж ему так не понравилось мое высказывание, и почему он предпочел бы, чтобы я назвала его «грязным извращенцем», — в тот раз мне выяснить не удалось, так как он тут же встал с видом оскорбленного до глубины души человека и вышел из кабинета.

Каково же было мое удивление, когда спустя примерно полгода я вновь увидела его в своем кабинете, но уже в обычной мужской одежде, с обычной прической и без запаха дешевой парфюмерии. «Вы меня не узнаете? — робко спросил он. На самом деле я с трудом узнала его. Он выглядел подавленным и несчастным. Извинился за свое поведение в предыдущий визит. Я рассмеялась и ответила, что если бы обижалась на своих пациентов, то мне не стоило бы работать психиатром, — и мир был восстановлен.

Он рассказал о себе. Звали его Олегом. Мать — типичный «большой начальник» и партийный лидер, занимала какой-то руководящий пост в партийных структурах. Отец был типичным «подкаблучником», и по мнению Олега, именно мать своим деспотизмом свела отца в могилу, он умер в возрасте 39 лет от инфаркта.

С самого детства мать воспитывала сына, как муштруют новобранцев — сядь туда, не стой там, не сутулься, что ты стоишь, как болван, сколько раз тебе говорить, займись делом, — и тому подобное.

По её мнению, основная её задача — вырастить из сына «настоящего человека». Что уж она под этим понимала, — одному богу или только ей самой известно. Когда она начинала читать сыну нотации, он зажимал ладонями уши и начинал напевать любимую песенку из репертуара «Rolling stones», вначале про себя, а потом все громче и громче, так как он знал, что мать терпеть не может современную рок-музыку вообще, и в частности, именно этот ансамбль, который любил Олег. Это выводило её из себя, и она начинала топать ногами и кричать, чтобы он немедленно прекратил. «Ну слава богу, и ты заткнулась», — удовлетворенно отвечал ей «любящий» сын и уходил в свою комнату.

Потом Олег обзавелся аудионаушниками, и как только мать с недовольным видом входила в его комнату, чтобы сделать замечание или прочесть очередную нотацию, он тут же демонстративно одевал наушники и сидел, «назло» матери сделав выражение лица «клинического идиота», отбивал ритм ногой, подпевал, намеренно вскрикивая «козлиным голосом», а иногда «врубал музыку на всю катушку», и мать с перекошенным от бешенства лицом, пулей вылетала из его комнаты.

Олег с детства обладает некоторыми истерическими чертами характера. Он любит привлекать к себе внимание, чем угодно, даже экстравагантными выходками или одеждой, любит, когда вокруг «зрители». Он болезненно самолюбив и не переносит, когда задевают его самолюбие.

Эмоционально Олег незрел, инфантилен, но чрезвычайно высокого мнения о себе и своих способностях. Как все истерические личности, он переоценивает свои способности. Олег считает, что у него задатки великого актера (в чем уж они выражаются, я так и не поняла, так как даже роль женщины в первое свое посещение он не сумел сыграть достоверно), но не захотел участвовать в СТЭМе (Студенческом театре эстрадных миниатюр), так как, по его мнению, там собрались одни «завистники» и «бездарности», ему все равно бы не дали главных ролей, а второстепенные он играть не желал. В общем, жажда признания и никем не понятый и не признанный гений, — типичные черты истерической личности.

Но несмотря на его выходки и попытки сопротивляться деспотизму матери, она все же оказала на сына негативное воздействие. Олег несамостоятелен, все решения за него принимает мать. ВУЗ тоже выбрала за него мать, она же настояла, чтобы Олег занимался с репетиторами, так как в школе он плохо учился по всем предметам. По-видимому, она использовала и какие-то иные рычаги, чтобы сын поступил в Университет, так как Олег сдал вступительные экзамены на одни тройки, а сочинение написал всего на поллиста. Сам Олег мечтал поступить во ВГИК, но по мнению его матери, профессия актера, — это лицедейство, и Олегу нечего там делать. По сути он не способен противостоять матери. В его поведении — одно лишь позерство, бахвальство и мальчишеская бравада.

Хотя ему к тому времени исполнилось 25 лет, и он закончил Университет три года назад, но он ещё толком и не работал — нигде ему не нравится. Живет он на иждивении матери и не стесняется брать у неё деньги, хоть и заявляет, что её ненавидит. То, что он не работает, Олег мотивирует тем, что мать настаивает, чтобы он тоже пошел по партийной линии, а он не хочет быть «партайгеноссе», поэтому в знак протеста решил вообще не работать.

Но уже в процессе беседы он изменил свое мнение и неуверенно сказал, что, пожалуй, согласится работать где-нибудь в обкоме или райисполкоме (в те времена они ещё были), на «теплом» месте. И тут с же сам воодушевился от такой перспективы: «Вот-вот, точно, пойду к коммунистам и буду распределять среди них пайки — тебе большой паек, потому что ты маленький начальник, а тебе — маленький паек, ты и так большой начальник!» Уже по одной этой фразе видно, насколько инфантилен (психически незрел) этот 25-летний мужчина.

Однако, как выяснилось, мужчиной его назвать было трудно, и именно это его ко мне привело повторно. Оказалось, что несмотря на все его самомнение, развязность и цинизм, он был ещё девственником и очень боялся сексуальных отношений.

С подростковых лет, с его собственных слов, мать так его «пасла», что и на пушечный выстрел не подпускала к девочкам. Одноклассницы Олега и сами недолюбливали, а во дворе Олег гулял только в сопровождении бабушки даже будучи подростком. Бабушка по линии отца Олега, она добрая и мягкая женщина (как и его умерший отец), но властная невестка её полностью поработила, и она боялась её ослушаться.

С матерью о сексе Олег, конечно же, никогда не говорил, друзей среди сверстников у него не было, любимых девочек тоже, так что просветить его было некому.

Олег признался мне, что уже будучи студентом, купил анатомический атлас Синельникова для студентов медицинских институтов и пытался по нему разобраться в строении женских половых органов, чтобы знать, «куда и как», — как он сам выразился. Но анатомический атлас не предназначен для того, чтобы дать информацию молодому человеку об интимной жизни, и Олег купил за немалые деньги у одного из сокурсников древнеиндийскую Кама-Сутру и по ночам штудировал позы полового акта и прочие рекомендации.

В общем, теорией он кое-как в общих чертах овладел, дело было за практикой. Но именно в этом и оказалась главная загвоздка. Девушкам он совершенно не нравился. Никаких привлекательных мужских черт ни в его характере, ни в поведении нет, сразу чувствуется, что это избалованный, капризный, изнеженный, эмоционально неустойчивый юноша, с излишним самомнением, которое не соответствует его способностям и личностным качествам, и совершенно не приспособленный к реальной жизни. Ребята его тоже не любили и относились немного пренебрежительно.

С большой обидой Олег признался мне, что в студенческой среде его прозвали «альфонсом». Он не понимал, почему к нему прочно приклеилось это прозвище, так как он «никогда не брал деньги у женщин». Но студенты народ наблюдательный, и они совершенно точно подметили сущность таких мужчин, как Олег — они часто живут за счет женщин, не стесняясь, берут у них деньги или дорогие подарки. Олегу просто не представилась такая возможность быть на содержании, его пока содержала мать.

Проблема, которая его привела ко мне во второй раз, состояла в том, что он, наконец, влюбился, но не знает, что ему теперь делать, как признаться девушке, что в 25 лет он ещё девственник. Он даже подумывал обратиться к услугам проститутки, чтобы она его обучила, но очень боится заразиться венерическим заболеванием. Конечно, он получил у нас всю необходимую информацию, но как дальше сложилась его судьба, я не знаю, больше он не приходил.

Но следуя логике и особенностям его психики, у Олега вряд ли получатся гармоничные отношения с девушкой. Может быть, у него будет несколько любовниц или жен, но рано или поздно он найдет такую, которая будет его содержать, опекать, холить и лелеять. То есть, вариант жена-мать, муж-сын. В идеальном варианте гармоничные отношения у него сложатся и с женщиной, у которой есть маскулинные (мужские) черты характера (см. главу «К чему приводит неправильное половое воспитание»).

Но вполне может быть и такой вариант, что его, разгуливающего в женской одежде по улице, приметит активный гомосексуал. Они умеют обольщать таких незрелых избалованных юношей, опекают, содержат, говорят им ласковые слова и комплименты. А то, что Олег ещё девственник в гетеросексуальном отношении, — то это только привлечет гомосексуала. В отличие от гетеросексуального контакта (то есть, интимной жизни с женщиной), от Олега не потребуется ни опыта, ни даже эрекции. Гомосексуальный партнер его всему обучит и даст ему возможность испытать оргазм. Как совращают новичков гомосексуалы, в этой книге есть несколько клинических примеров.

Предполагается, что в развитии гомосексуализма, помимо извращенности влечения, имеет значение и степень его выраженности. Если извращенное влечение имеет слабую степень выраженности, то развивается трансвестизм, и переодевания в одежду противоположного пола достаточно для слабовыраженного полового влечения.

Различают истинный трансвестизм, который проявляется с детства и выражается лишь стремлением переодеваться в одежду противоположного пола и удовлетворением, когда их принимают за представителей другого пола, и фетишистский (ложный) трансвестизм.

Отечественная школа сексопатологов под руководством Г.В.Васильченко расценивает как проявление выраженных полоролевых нарушений, когда к трансформации полоролевого поведения присоединяется стремление к переодеванию и ношению одежды противоположного пола. Это обусловлено тем, что в периоде формирования полового влечения возникает гомосексуальное влечение.

Одним из известных трансвестистов прошлого века был полупрофессиональный сутенер Альфред Тейлор, который в своем доме в Лондоне ходил в женской одежде.

Он поставлял Оскару Уайлду мальчиков — мелких служащих, клерков, лакеев, разносчиков, продавцов газет.

Когда отец любовника Уайлда лорда Альфреда Дугласа маркиз Куинсберри подал на того в суд, команда частных сыщиков и платных информаторов, нанятых маркизом, разыскала всех мальчиков и юношей, которых Тейлор поставлял Уайлду.

Тейлор был арестован вместе с Уйлдом, но отказался дать против него показаний о его гомосексуальности. Как и Уайлд, Тейлор был приговорен к двум годам каторжных работ, что было максимальным сроком по существующему тогда английскому законодательству. Условия тюремного заключения в те времена были очень тяжелыми, и о дальнейшей судьбе Тейлора неизвестно.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Воспитание детей, психология ребёнка, обучение и социализация