5 страхов приемных родителей


Насколько оправданы страхи приемных родителей

Усыновление в России — теория и практика. Как это делается — общий и личный опыт. Какие еще есть формы и возможности для того, чтобы взять в семью приемного ребенка?

Обо всем этом и многом другом главному редактору «Правды.Ру» Инне Новиковой рассказала врач-невролог, доцент кафедры неврологии Пироговского университета Наталья Суворинова.

— Наталья Юрьевна, говорить мы с вами будем не о нервных болезнях, которым вы посвятили свою жизнь, а о другом очень важном аспекте, которому вы тоже посвятили свою жизнь. У вас есть 17-летняя дочка, но вы усыновили еще одного ребенка, которому семь лет. Сейчас это уже не скрывается. Раньше это обычно была очень была большая тайна. Не дай Бог, ребенок узнает, что он приемный.

Но оказывается, взять ребенка — сегоднябольшая проблема. И существует очень много страхов даже у тех людей, кто хочет и уже вроде бы готов взять. Хотя люди заканчивают школу приемных родителей, являются зрелыми и материально обеспеченными. При этом они боятся. Очень хотят, но не могут взять ребенка.

Расскажите, что это такое — усыновление? Каков сейчас в России механизм удочерения, усыновления?

— То, что закончили школу приемных родителей, — это правильно, потому что без школы приемных родителей теперь не дают разрешение никому и никогда. Без этого никто не будет даже рассматривать документы на усыновление. Поэтому то, что это сделано, — это хорошо. Жаль только, что люди не озвучивают свои страхи во время обучения. Потому что специалисты, тренеры должны это проговаривать с будущими приемными родителями.

Можно даже запрашивать какие-то дополнительные тематические консультации именно по этим страхам. Это сейчас не проблема. Тем более, что на самом деле все это бывает по-разному. Во-первых, у нас есть не только усыновление. У нас есть разные формы устройства ребенка в семью.

Самый известный способ, который на слуху, — конечно, усыновление. То есть ты берешь ребенка, и он считается уже твоим, просто уже совершенно твоим, он получает те же самые права, что имеют кровные дети, включая фамилию, отчество, права на наследство. Эта форма, конечно, самая оптимальная. Родители принимают ребенка раз и навсегда. Дальше другого пути нет. Это то же самое, что родить своего ребенка.

Но есть другие формы — опека и приемная семья. Вот про эти формы у нас обычно мало знают. На самом деле это такие же хорошие доступные формы, как и усыновление. При опеке ты берешь ребенка и отвечаешь за него наравне с государством. Ребенок так же живет у тебя, ты решаешь все вопросы с его здоровьем, обучением и всем остальным.

Одновременно государство в лице органов опеки тоже отвечает за этого ребенка. В сложных ситуациях можно обратиться в опеку, получить консультацию, помощь и т. д. Такие подопечные дети имеют дополнительные льготы. Например, они имеют право на жилплощадь по достижению 18 лет. Они имеют право на льготы при оплате в садике, в школе. Они считаются так же своими у приемных родителей, но за них частично несет ответственность и государство.

Форма приемная семья — в общем-то, то же самое, что и опека, но она считается возмездной опекой. То есть здесь родители еще зарплату получают. Потому что считается, что они работают приемными родителями. И эта форма сейчас у нас также распространена. Но во всем этом есть некоторые ограничения.

Например, в Москве только московским детям дают приемную семью, а детям из регионов дают только безвозмездную опеку. То есть, в принципе, вариантов очень много. Необязательно сразу усыновлять. Сначала можно взять ребенка под опеку, а потом уже со временем, когда понимаешь, что ребенок твой, ты можешь его усыновить, а можешь не усыновлять — оставить все по-прежнему.

— У многих людей в основном страхи немножко другого порядка, связанные именно с самим ребенком…

— Не того ребенка дадут.

— Да. Распространено мнение, что нормальные, здоровые и психологически устойчивые дети в такой ситуации не оказываются, что те дети, которых можно взять в семью (не важно, в какой форме это все может быть оформлено), больные, с истощенной нервной системой… Поэтому страшно взять такого ребенка и не справиться.

— Начнем с того, что можно и самим родить не очень здорового ребенка. Никто от этого не застрахован. Сейчас рождается очень много кровных детей тоже с генетической патологией.

— Все дети кому-то кровные.

— Да. Здесь не убережешься. Иногда бывает даже удивительно, какие неожиданные ситуации случаются. Есть такое общее правило: чем ребенок старше, тем легче разобраться с его болезнями, с его состоянием здоровья. Конечно, все хотят младенцев, но с младенцами как раз и может быть непредсказуемая ситуация. Хотя и младенцев тоже много здоровых, я знаю такие семьи.

Читайте продолжение интервью:

Беседовала Инна Новикова

К публикации подготовил Юрий Кондратьев

Страхи и мифы приемных родителей. Принятие прошлого ребенка

Люди, которые хотят принять в свою семью ребенка, руководствуются чаще всего самыми добрыми чувствами и намерениями. И эти добрые побуждения попадают на одну чашу весов в процессе принятия решения. А на другой чаше весов оказываются как социальные стереотипы («мифы») в отношении детей из детских домов, так и вполне реалистич­ные опасения. Необходимо осознать все возможные трудности, которые будут впереди, и обсудить свое решение о принятии ребенка в семью с близкими людьми. Родственники и друзья могут неоднозначно отреагировать на ситуацию. Вполне возможно, что вам придет­ся столкнуться с сопротивлением и агрессией — лучше узнать об их мнении и принять это к сведению уже на начальном этапе.

Начнем с того, что бояться и тревожиться в переломный момент своей жизни нормально и даже правильно. Ведь появление нового члена семьи — это именно переломный момент. Опыт показывает, что именно у абсолютно самоуверен­ных и не испытывающих тревоги замещающих родителей, чаще бывают проблемы. А тот, кто боится, переживает, но все равно движется к намеченной цели, рано или поздно справ­ляется с любыми трудностями. Так что бояться и тревожиться можно, главное — не позво­лять страху вас парализовать. Необходимо стараться больше узнать и судить непредвзято, не попадая во власть мифов и стереотипов.
В конечном итоге все многообразные страхи принимающих родителей можно разделить на две основные группы:

Они могут звучать так: «У него плохие гены», «Он вырастет плохим (необразованным, испорченным) человеком», «Все мои усилия будут напрасны», «Он повторит судьбу своих кровных родителей».

«Он (она) не будет меня любить (бросит)», «Я не смогу его полюбить», «Мы никогда не станем друг другу родными», «Он скажет когда-нибудь: ты мне не мать! Я не просил меня усыновлять».
Для многих родителей две эти группы в конечном итоге сливаются в одном всеохватном чувстве страха: «Я не справлюсь, я окажусь плохим родителем». Мифы и стереотипы, прочно вросшие в общественное сознание, — одно из главных препятствий к тому, чтобы тысячи детей, оставшихся без родителей, вновь обрели семью.
Страшит неизвестное, поэтому необходимо разобраться, какие опасения мы испытываем и насколько они реальны.

В самом деле, редкий детдомовский ребенок имеет запись в медицинской карте «практически здоров». Обыденное сознание объясняет это просто: «Гены, что вы хотите. Какие родители, такие и дети». Это объяснение очень удобно, но оно столь же бесполезно. Оно не помогает понять, что делать.
Чтобы понять, нужно разобраться в истинных причинах особого состояния оставленных родителями детей. Это — опыт эмоциональной депривации, одиночества и никому ненужности в домах ребенка, опыт пренебрежения и жестокого обращения со стороны собственных родителей, опыт потери своей семьи, состояние полной неопределенности в жизни.
Опыт семейного устройства подтверждает, что через год-два жизни в любящей, заботливой семье ребенок буквально расцветает, он быстро растет, узнает много нового, проходят даже застарелые болезни.

Гены вызывают сильнейшую тревогу, так как повлиять на них невозможно. Бояться ге­нов, с одной стороны, естественно — ведь они не в нашей власти, с другой, бессмысленно — по той же самой причине. Отрицать их тоже нет смысла — стремление «обтесать» ребенка под себя, игнорировать все его отличия от вас ничем хорошим не кончается. Но гены опре­деляют лишь скорость возникновения зависимости, если человек начнет пить. А выбор: на­чать пить или нет, делает сам человек, и выбор во многом определяется тем, есть ли у него в жизни поддержка, есть ли за спиной любящая семья.
Если замещающая семья будет жить в страхе перед генами, в любом проявлении ребенка высматривая зачатки аморального образа жизни, то возникнет ситуация самосбывающегося пророчества. Ре­бенок, в которого не верили, будет вынужден либо (если он послушен) подчиниться ожиданиям, либо (если он упрям) утрировать в своем поведении черты, максимально пугающие замещающих родителей. Результат будет один и тот же. Гены становятся удобным способом объяснить все связанные с ребенком трудности: «Это не мы не справляемся, это у него гены такие».

Если человеку давать все, что ему нужно, он вырастает потребителем. Он не будет знать, откуда это берется и каким трудом это добывается. Кроме материальных благ, семья дает ребенку чувство защищенности. Детям нужны не столько вещи, сколько отношения — прочные и близкие. Только это дает устойчивость в мире и силы жить.

Тайна усыновления приносит намного больше страданий детям и семьям, чем гипотетические ситуации «соседи скажут», «ребята задразнят». Потому что эта тайна — бомба замедленного действия внутри самой семьи. Естественно, что к неискренности и напряжению между самыми близкими людьми ребенок и его замещающие родители гораздо более восприимчивы, чем к предполагаемой агрессии, пусть даже грубой, со стороны посторон­них. При выяснении правды — а это происходит почти всегда — главной травмой для ребенка оказывается не то, что он неродной, а то, что ему столько лет лгали. Сокрытие от самого ребенка истины о его прошлом есть не что иное, как нарушение его прав, а вовсе не защита его интересов. Дети это прекрасно понимают.

Обратная связь с родителями. Вопрос: «Как вы думаете, в каком возрасте лучше рассказать ребенку правду об усыновлении?». Обсуждение..

Дети, не имевшие вообще никакого опыта жизни в семье, пусть и не самой благополучной — наиболее пострадавшие. Ребенку, у которого нет совсем никого на свете, почти невозможно преодолеть всепоглощающее чувство тревоги, а это очень мешает его развитию. Любой опыт семейной жизни, сохраненные воспоминания о прошлом в родительском доме являются ресурсом для ребенка, его опорой для более успешного развития. Самые «легкие» приемные дети — дети, имеющие опыт близких, хороших отношений с кем-то из кровной семьи, к кому-то привязанные, знающие, что у них кто-то есть.
Опыт показывает, что если замещающие родители не препятствуют попыткам найти родителей или встретиться с родственниками (при условии безопасности для жизни и здоровья ребенка), это очень хорошо сказывается на их отношениях с ребенком и его развитии. Он становится более спокойным, от­крытым, более реалистичным и ответственным при планировании собственного будущего.

Полюбить ребенка так же ярко и полно, как любят родных детей, — это замечательно. Проблемой этот миф становится тогда, когда за ним прячется осознанное или не очень желание «присвоить» ребенка: дать ему другую фами­лию, имя, стереть из его памяти прошлое, прервать все связи, относящееся к другой семье, словом, «забыть», что ребенок приемный. Ребенок без опыта, без других привязанностей, без воспоминаний кажется очень удобным для признания «совсем родным». «Присвоение» ребенка является, по опыту, одной из главных причин неудач и даже трагедий в воспитании приемных детей. Убедив самих себя, что ребенок «совсем как родной», родители становят­ся менее терпимы ко всему, в чем ребенок не похож на них самих или на их ожидания. При этом они все время помнят, что он все же не родной, а «как» родной, и ведут себя неуве­ренно, тревожно, не справляются с трудностями. Когда ребенок становится подростком, они оказываются беспомощны перед его кризисом идентичности, боятся его отделения от семьи. Они отрицают право ребенка на знание своих корней, на интерес к своему проис­хождению, воспринимают такой интерес как предательство, неблагодарность, в результа­те — окончательно портят отношения с подростком. Те семьи, в которых ребенок открыто осознается как приемный (при этом любимый, близкий, дорогой), чувствуют себя гораздо спокойнее и все у них складывается лучше.

Полюбить — очень важно. Но недостаточно. Как показывает опыт, одной любви недостаточно и с родными детьми. С ребенком же приемным, часто непонятным, тем более нужны помощь, знания, подготовка. Может пройти немалое время, пока принимающие родители начнут понимать его «с полуслова». А нередко и не начнут, поскольку в опыте этого ребенка было такое, чего обычные люди и представить себе не могут: насилие, жестокость, полное одиночество. Есть вещи, которые знает только профессионал, и во многих ситуациях на помощь должен приходить специалист.

Отдельная группа мифов отношения с кровными родителями ребенка и связанные с этим проблемы.

Приемных родителей волнует и то, что ребенок может начать искать своих биологических родителей, и то, что они, возможно, спохватятся и будут искать своего ребенка. Как показывает практика, биологические родители практически не ищут своих детей. Может ли ребенок начать искать своих биологических родителей? Да, такое случается достаточно часто, чаще всего это происходит в подростковом возрасте, когда для него крайне важно узнать о своем происхождении: кто он и откуда родом. Как ни странно, такое знание всегда лучше, благополучнее для будущей жизни ребенка, чем незнание, несмотря на кажущиеся сложности. Если за предшествующие годы приемные родители смогли построить с ребенком доверительные отношения, способны адекватно реагировать на обращенные к ним вопросы, всегда готовы выступить на его стороне, то такие поиски и даже встреча ребенка с биологическими родителями не только не ухудшат его отношения с приемными родителями, но и укрепят их. Конечно, вам решать, помогать ли ребенку в этих поисках.

Мифы — очень сильны и упорны. Часто они не осознаются, но мешают думать и действовать. Отмахнуться от них невозможно, их можно только преодолевать. А для этого надо знать их в лицо.
Наверное, самый опасный миф в любом деле звучит так: «Все равно ничего не поделаешь». Но опыт многих семей доказывает, что это не так.
Что делать?
Необходимо не терять головы и избегать предвзятости в суждениях. Больше доверять своим чувствам «здесь и сейчас», в сегодняшнем общении с ребенком, а не страхам «что может быть потом».
По особо пугающим вопросам, например, о генетически передающихся болезнях, можно собрать достоверную информацию.
Подумать о своем супруге, о самых близких друзьях. У них совсем «чужие» вам гены. Это не мешает ни любви, ни близости, ни взаимопониманию.
Постараться отдать себе отчет в своих мотивах: чего вы хотите? Помочь ребенку, которому трудно и плохо? Испытать радость родительства, заботы и любви? Или получить «идеального» ребенка?
Верить в ребенка. Опыт отвержения родными родителями подрывает веру в себя, а она лежит в основе настойчивости и упорства. Именно воля и терпение — качества, которые отсутствовали у кровных родителей этих детей, и формировать их приходится «с чистого листа». Вера замещающих родителей в своего ребенка — это источник его жизненных сил и две трети будущего успеха!

Чего боятся приемные родители и чего нужно бояться на самом деле

После того как мы с мужем около двенадцати лет назад приняли решение об усыновлении, нас еще долго останавливали страхи. Целых семь лет мы боялись самых разных вещей и сами же своих страхов стыдились. Только потом, уже после усыновления и создания клуба «Азбука приемной семьи», в котором мое взаимодействие с приемными родителями стало ежедневным, я начала смотреть на страхи иначе. Как на вещь естественную и даже необходимую. Теперь меня, напротив, пугают кандидаты, которые ничего не боятся и чересчур уверены в себе. Некоторые страхи, как это не странно звучит, могут быть даже полезны. Как правила это опасения, связанные с самими кандидатами.

О типичных страхах приемных родителей рассказывает Диана Машкова, писатель, журналист, основатель клуба «Азбука приемной семьи» фонда «Арифметика добра».

Страхи, связанные с ребенком

Первая группа страхов будущих усыновителей связана с ребенком. Если бы в нашем обществе было чуть меньше предрассудков и стереотипов в отношении детей-сирот, тогда высокого уровня неконструктивной тревоги удавалось бы избежать. Но дела обстоят именно так – наше общество боится сирот. Слишком сильно въевшееся на уровне подкорки предубеждение, что в детских домах живут только больные дети с «дурной наследственностью». Справляться с предрассудками можно только одним способом – изучить реальное положение дел и получить новые знания.

Генетика

Когда речь заходит о детях-сиротах принято считать, что алкоголизм, наркомания и криминальное поведение передаются по наследству. От матери и отца к ребенку – непременно. Тем временем генетика не работает так прямолинейно. Помимо наследственности громадное значение имеют условия жизни и окружающая среда, которая формирует маленького человека. Да и сама наследственность вещь весьма неоднозначная: что-то достается нам от матери и отца, что-то от прадеда и прабабушки, а что-то и от совсем далеких предков. Как сложится генетический код каждого конкретного человека предугадать нельзя. В нашем фонде «Арифметика добра» нередко выступают генетики, объясняют приемным родителям особенности наследственности. Записи этих лекций всегда можно посмотреть на нашем сайте и при просмотре разобраться с этим самым распространенным страхом.

Каждая мама обязана знать:  Куда обратиться за помощью с транспортировкой ребенка-инвалида после операции

Здоровье

Далеко не каждая семья готова принять ребенка с особенностями развития и серьезными заболеваниями. Кандидатов пугает ВИЧ, ДЦП, синдром Дауна, умственная отсталость – всего не перечислить. Но на деле в последние 4-5 лет людей, готовых к принятию особых детей, становится все больше. И снова происходит это благодаря знаниям и просвещению. Например, погружаясь в изучение ВИЧ, очень быстро понимаешь, что в быту человек с таким диагнозом не представляет ни для кого опасности. Есть определенные задачи – принимать лекарство в одно и то же время каждый день (препараты предоставляются государством бесплатно) и раз в три месяца сдавать анализы, проходить обследование. Осознав это, люди начинают относиться иначе к самой вероятности усыновления ребенка с ВИЧ. То же касается и знаний в отношении многих других болезней.

Но, кстати, вопреки распространенному мнению, в детских домах есть и совершенно здоровые дети. Чаще всего это подростки, о которых кандидаты задумываются в последнюю очередь. А очень зря – я убедилась в этом лично, приняв в семью двух подростков 13 и 16 лет. И в этом случае ключом к успеху тоже были знания и уровень подготовленности родителей.

Страхи, связанные с собой

Большой пласт опасений – это неуверенность кандидатов в себе, своих эмоциях и своих силах. Перечень таких страхов огромен, в рамках одной статьи перечислить их все невозможно. Поэтому остановимся подробнее лишь на самых частых.

Чужого не полюблю

Есть такая установка в обществе: собственного ребенка любишь по определению, по факту его рождения. А полюбить чужого это уже некая сверхзадача. Не буду скрывать – и меня лично до усыновления посещали такие мысли. Но, к счастью, они хорошо «лечатся» общением с уже состоявшимися приемными родителями. Мне, например, помогла в свое время двухчасовая беседа с Романом Авдеевым, основателем фонда «Арифметика добра» и отцом 17 усыновленных детей. Он сумел простыми словами объяснить, что такого рода опасения исключительно умозрительны. Когда проводишь с ребенком каждый час своей жизни, семь дней в неделю, 365 дней в году он становится родным. Причем, мужчинам, которые чаще чем женщины боятся не полюбить чужого, принять ребенка гораздо легче – у пап в отличие от мам и с кровными детьми нет девяти месяцев физиологической связи. Поскольку перед моими глазами был живой пример отца, искренне любящего своих детей, я перестала тревожиться на эту тему. И действительно, когда дети пришли в семью, привязанность, а следом за ней и любовь возникли – пусть и не сразу, но вполне естественно. Да, этот процесс занял несколько лет, но главное – чувства появились.

Страх не справиться

Это распространенное опасение, у которого могут быть самые разные проявления. Родители могут бояться, что не справятся в материальном плане. Или в моральном. Могут бояться выгореть и потерять силы: не потому, что они слабые, а потому, что воспитывать ребенка, пережившего тяжелые психологические травмы, это порой сверхзадача. Могут бояться собственных неожиданных реакций на ребенка. Много всего.

На мой взгляд, полезно на этапе принятия решения об усыновлении прописать все страхи из этой области на бумаге. И вместе с супругом или близким родственником, который будет помогать в воспитании детей, продумать маршруты выхода из сложных ситуаций. Как зарабатывать больше, если не будет хватать денег? Где именно черпать ресурсы, если закончатся силы? Как заботиться о себе, чтобы справиться морально? И много-много других вопросов, ответы на которые нужно искать заранее. Такая проработка тревог, с построением реальных маршрутов, поможет принять правильное решение и взять на себя только ту задачу, которая по силам.

Чего на самом деле стоит бояться

На мой взгляд, стоит опасаться собственного бесстрашия. Почему меня пугают кандидаты, которые не думают ни о каких трудностях, связанных с принятием в семью детей? По одной простой причине – в таком бесстрашии кроется недостаток рефлексии.

Основная сложность усыновления состоит в том, что мы не можем заранее предугадать, с чем именно столкнемся. Ребенок может проявлять себя очень по-разному, особенно на этапе адаптации. Мы сами от усталости и нервного истощения можем реагировать на новые условия жизни так, как от себя не ожидали, не могли представить ни в каком страшном сне. Так кандидатам в приемные родители точно следует опасаться чрезмерной самоуверенности. Она помешает погрузиться в новые знания о детях-сиротах, «на берегу» разобраться с особенностями адаптации и последствиями психологических травм детей, внимательно изучить опыт других людей, уже прошедших путь принятия ребенка.

И второе, чего стоит избегать – это полной изоляции, уверенности, что со всеми проблемами семья должна и может справляться сама. Не должна и не всегда может. Как раз наоборот: важно представить себе возможные трудности заранее и подумать, к кому именно можно будет обратиться за помощью. Во-первых, хорошо еще до принятия ребенка заручиться поддержкой лояльно настроенных родственников и друзей. Во-вторых, войти в сообщество приемных родителей. И в-третьих, понять, в какой именно фонд или другую помогающую организацию можно будет обратиться за помощью психолога, детских специалистов, врачей и многим другим. К сожалению, мы не можем предугадать, какая именно помощь понадобится нам и нашему ребенку, но подготовиться к разным потребностям и неожиданностям должны.

В ситуации, когда семья берет на себя такую большую ответственность – за жизнь, здоровье и развитие ребенка-сироты – нельзя оставаться один на один со всеми трудностями. А ведь они точно будут. И в этом случае совсем не стыдно искать помощи и желать «подстелить соломы». Напротив, осознанные и мудрые родители заранее продумывают возможные сценарии развития событий и ищут поддержки.

Точка (не)возврата: почему приемные родители отказываются от детей и как это предотвратить


«Это теперь твоя мама, поздоровайся»

Почти два года назад в семье Натальи Тупяковой появился ребенок. Четвертый. Тогда она и не думала, что Глеб станет ее сыном, просто узнала от знакомых, что одна приемная семья не справилась с мальчиком и возвращает его в детдом. И что это уже второй возврат за последние два года — до этого Глеба уже брали в семью, но тоже вернули.

На электронную почту пришло фото: восьмилетний мальчуган, пронзительный взгляд, забавно торчащие уши, светлые стриженые волосы.

Она думала — возьмет на время, ведь у нее уже есть трое: кровный сын-подросток и приемные дочки с проблемным здоровьем. И нет мужа. И нет своей квартиры в Москве — только съемная.

Но эти доводы не смогли перевесить одну-единственную мысль, которая крутилась в голове: нужно срочно искать ребенку другую семью, возвращать в детдом нельзя.

«Я сказала, что готова взять мальчика к себе, пока ему будут искать новых родителей. Что попробую оформить предварительную опеку, хотя шансов на одобрение моей кандидатуры было мало».

Тогда Наталье казалось, что разрешение опеки — главная трудность. Ведь если ребенка после возврата тут же не «перехватывает» другая семья, его на несколько недель помещают в больницу. Такие правила: даже если ребенок ничем не болеет, он должен пройти медобследование. За это время опека будет заниматься документами и искать место в детдоме. В больнице он будет один — без сопровождающего, няни, без близкого взрослого, который придет в часы посещений с теплым обедом в термосе.

Почти всегда на «выбракованного» ребенка не находится желающих: информация о том, что с ним уже не справились другие, отпугивает большинство потенциальных родителей. И из больницы ребенок вновь едет в казенное учреждение. Вот поэтому Наталья и перезвонила. И согласилась.

«Спустя пару дней с утра я приехала с необходимыми документами в опеку, туда же привезли Глеба, — вспоминает Наталья. — Я очень удивилась, но мне разрешили его забрать. Сотрудница опеки подвела ко мне Глеба и сказала: «Вот это теперь твоя мама, поздоровайся».

Мальчик подошел и послушно взял Наталью за руку.

«Выкини меня на помойку»

О том, что было дальше, Наталья Тупякова и сейчас, спустя почти два года, говорит с волнением. Простой и понятный план действий — Глеб живет у нее несколько недель, а опека за это время находит ему новую приемную семью — стал рушиться буквально на следующий день после знакомства.

«Мы стояли с ним вдвоем на остановке и ждали автобуса, — рассказывает Наталья. — Глеб стал ломать ветки, подметать асфальт, вырывать на газоне траву с комьями земли и бросать ими в прохожих, плеваться, материться. Люди смотрели на меня, возмущенно делали замечания, а я не знала, как себя вести».

Тогда, на остановке, и начался многомесячный кошмар в их семье: Глеб обижал детей и домашних питомцев — кошку и собачку, вызывающе грубо и неприлично себя вел, угрожал Наталье самоубийством.

«Подходил и кричал: «Дай мне веревочку, я повешусь! Выкинусь из окна!» Потом хватал нож, махал им в воздухе, грозился зарезать нас всех, кричал: «Ненавижу вас, тетки, вы меня все равно вернете! Выкини меня на помойку!» В тот момент я поняла, что не отдам его никому».

Я спрашиваю Наталью про жалость к Глебу. Про то, что она тогда к нему чувствовала. По какой еще причине можно добровольно решиться на воспитание ребенка, который ни на миллиметр не подпускает к себе, демонстрирует ненависть и жестокость к окружающим?

Наталья говорит без тени пафоса: просто поняла, что кроме нее никто его не заберет.

«Я осознала четко, что даже если его сейчас возьмут в семью, то снова вернут и после этого поведение Глеба станет только хуже, потому что раны, которые ему нанесли, сделаются глубже».

Она старается не вдаваться в подробности: мать и отца Глеба лишили родительских прав, когда ему было пять лет.

Именно раннее детство, а не детдом и скитание по приемным семьям мальчик до сих пор считает самым ужасным из всего, что с ним случилось. Привязан только к старшей сестре, которая частично заменила ему мать. Ее опека забрала из семьи вместе с Глебом.

Кровных родителей ненавидит и в первые недели в доме Натальи постоянно грозился с ними расправиться. Теперь — просто пресекает все разговоры о них, не хочет вспоминать.

Из кровной семьи — его жестокость, озлобленность, ощущение предательства. А после двух возвратов — еще и безграничное неверие, что он такой кому-то может быть нужен.

«Что было бы дальше, очевидно, — рассуждает Наталья. — Не справившись с таким тяжелым ребенком в детдоме, руководство, скорее всего, отправило бы его на лечение в психиатрическую больницу. Потом еще и еще раз. Его поведение бы ухудшалось. Потом бы его лишили дееспособности и на всю жизнь отправили в психоневрологический интернат. Он никогда бы оттуда не вышел. Это обычная практика с травмированными трудными детьми в детдомах».

Осознание того, что именно психологические травмы заставляют Глеба вести себя так, а не иначе, помогло Наталье не сдаться. Потому что после «показательных выступлений» Глеб тут же, услышав звонок сотрудников опеки, которые пришли к ним с проверкой, или кого-то из знакомых Натальи, прятался под кроватью и просил: «Мама, не отдавай меня!» Знал, что у нее он временно, и боялся, что его снова куда-то увезут.

А она день за днем внушала, что не отдаст никогда. Просто брала на руки, когда Глеб в очередной раз кричал, что ненавидит ее и «их всех», крепко обнимала и говорила, что теперь придется жить по-новому.

Сила сопротивления

Начало их общей жизни — это постоянные занятия с психологом. Месяцы на лекарствах, которые Глебу выписал детский психиатр.

«Я помню, как пришла в аптеку и фармацевт, прочитав рецепт, спросила, правда ли это для восьмилетнего ребенка, а получив подтверждение, посмотрела на меня с ужасом», — вспоминает Наталья.

Ребенок мучился от ночных кошмаров, во сне сдирал и рвал на себе одежду — Наталья даже стала надевать на Глеба на ночь тонкий хлопковый комбинезон, который хоккеисты носят под защитой, чтобы он не мог выпутаться из него.

Сегодня Глеб не принимает никаких лекарств, психиатр их отменил, хотя продолжает наблюдать мальчика. После поездки на юг прошлым летом Глеб рассказал маме, что ему «снилось море».

Это не сказка с хорошим концом — у ребенка по-прежнему большие проблемы с самоконтролем, Наталья перевела Глеба на домашнее обучение, чтобы подтянуть предметы, потому что весь прошлый учебный год школа для Глеба была местом для вымещения агрессии. Успехи не грандиозные, по словам мамы, маленькими шажочками, но она надеется, что 1 сентября 2020-го сын сможет вернуться в класс.

Я спрашиваю: были ли у нее мысли о возврате Глеба? Этот вопрос, наверное, самый трудный для Натальи. Она не скрывает, что долгое время испытывала только чувство ответственности за него, а привязанности и теплоты к Глебу не было.

«Иногда возникало раздражение, иногда казалось, что больше нет сил. Да, желание вернуть было. Но я точно знала, что так не поступлю, раз уже однажды взяла, дала ему надежду. Даже когда старший ребенок очень просил сделать это, даже когда я видела, что он страдает от присутствия Глеба, не может дышать с ним одним воздухом — такой сильной была у него неприязнь, — я знала, что не верну Глеба».

Наталья говорит, что ребенок приносит и много радости: он общительный, подвижный, обожает спорт, по собственному желанию много помогает маме и очень старается начать жить правильно.

Ангел с повадками зэка

«Проще всего в этой ситуации сказать, что родители, которые вернули ребенка, безответственные, плохие, — говорит приемная мама и психолог фонда «Измени одну жизнь» Елена Мачинская. (Именно она в разгар июля 2020-го и написала письмо Наталье Тупяковой с предложением временно забрать к себе Глеба.) — Мы все разные, и у каждого разная ресурсность, то, что мы можем ребенку дать. Наташа Тупякова обладает удивительным педагогическим талантом, она понимает, почему ребенок ведет себя так, а не иначе, понимает, когда надо попросить помощи у психолога. И как восполнять свои душевные силы».

Понять «почему?» могут далеко не все, и это одна из главных причин возвратов, объясняет психолог. Дело не в безответственности — часто люди совершенно искренне хотят стать приемными родителями, чтобы «спасти бедную сироту». Им кажется, что, попав в домашние условия, ребенок оценит разницу с казенным заведением и будет благодарен новой семье. И когда вчерашний детдомовец вместо того, чтобы радоваться, начинает крушить все вокруг, вызывающе себя вести и демонстрировать неуважение, новоиспеченные родители приходят в ужас.

Часто они списывают поведение ребенка на плохие гены или на то, что «улицу из него уже не выбьешь». Что на самом деле творится в душе ребенка в первые месяцы, а то и годы в семье, взрослые не понимают.

«Если ты не прошел это сам или не работаешь с такими детьми, если не знаешь ничего про реактивное расстройство привязанности, про депривацию в раннем детстве у детдомовских детей, никакие диссертации по психологии не помогут, — объясняет Елена. — Мне самой когда-то понадобилась помощь психолога после того, как я взяла в семью двух своих девочек, хотя я понимала, что происходит, работала до этого с такими детьми».

Первой в ее семье появилась Аня — белокурая голубоглазая худышка, зефирное нежное существо. До десяти лет она прожила с бабушкой, пьющей мамой и ее братьями, отсидевшими внушительные сроки. Первое впечатление, которое производила внешность девочки, без следа развеивалось, как только она начинала говорить.

«Это был такой ангел с повадками уголовника, — вспоминает Елена Мачинская. — Представьте девочку 12 лет, которая сидит, по-мужски расставив ноги, и пересыпая чуть ли не каждое слово отборным матом, развязно произносит: «Я хочу выйти замуж за зэка, потому что зэки живут по понятиям. Не за ученого же идти! На кой мне школа? Мне с наркоманами нравится дружить, вот с ними весело, а обычные дети скучные, тупые».

При этом Аня была очень привязана к маме и, пока жила с ней, делала все, чтобы не оказаться в детдоме: писала письма в полицию и опеку, требуя оставить ее дома и перестать приходить с проверками.

Девочка старалась присматривать за мамой, отнимать бутылку, не пускать пьяной на улицу, чтобы ее не увидели соседи и не нажаловались в опеку. Винила себя, что не всегда это получалось.

«Со стороны людям казалось — как такое возможно, это же жизнь в бомжатнике, среди алкоголиков, а для нее это была ее любимая мама, которая, когда была трезвая, ходила с ней на горку, играла, укладывала спать», — рассказывает Елена Мачинская.

До нее Аню пробовали усыновить дважды и оба раза очень быстро возвращали — просто не выдерживали жизни под одной крышей. Девочка материлась, дралась в школе, была дикой и педагогически запущенной.

Но у Елены получилось подобрать к ней ключик: спасли терпение, чувство ответственности за ребенка, а еще занятия с квалифицированным психологом, который убеждал девочку в том, что она не виновата в болезни мамы. Очень медленно Аня оттаивала и постепенно перестала бунтовать.

«Мама бросила, потому что я плохая»

Аня — классический пример ребенка, которого боятся получить приемные родители. Именно поэтому в анкетах детей из детдомов сотрудники опеки стараются отметить их бесконфликтность, усидчивость, дружелюбие, потребность в ласке и доме, вежливость, бережное отношение к малышам.

Каждая мама обязана знать:  Методика Дэвиса для определения творческих способностей учащихся

На самом деле, говорит Елена, с тихим спокойным ребенком может возникнуть не меньше проблем, чем с бунтарем-хулиганом.

«Моя вторая дочь, Нюра, совсем не хулиганила, но ее адаптация в семье проходила даже труднее, чем у старшей».

До Елены Нюру уже пытались взять в семью и вернули — не из-за плохих манер или криминальных наклонностей, а из-за слишком сильной любви к родной маме.

«Мама привела Нюру в детдом, когда ей было пять лет. У девушки была трудная финансовая ситуация, не было жилья. И она пообещала забрать дочку, как только устроится на работу и снимет квартиру. Но за два года ни разу даже не навестила, не написала, не позвонила. Нюра все это время ждала, просиживая часами у окна. Она отказывалась от еды, от игр, от общения и только повторяла, что мама скоро придет за ней».

Когда Нюру взяла приемная семья и забрала в другой город, девочка не шла на контакт, твердила, что ее специально увезли, чтобы мама ее не нашла. Опекуна это раздражало, и она вернула Нюру.

После этого Нюра попала к Елене. Девочка требовала отвезти ее обратно в детдом, тревожилась, что с мамой что-то случилось, поэтому она никак не приходит. Тогда Елена сама взялась за поиски.

«Найти эту женщину оказалось совсем несложно — «Одноклассники» тут же выдали ее анкету. На фото она была с новым мужем и двумя маленькими детьми. На фоне неплохой машины. Написала ей, та ответила, что рада весточке, что искала Нюру и теперь ее заберет. Я рассказала, какие надо собрать документы, чтобы восстановиться в родительских правах, думала, она и правда будет что-то делать, но шло время, мама отвечала редко и уклончиво, находила какие-то детские отговорки. Потом я позвонила в опеку по месту ее жительства и узнала, что никуда она не приходила. А позже выяснилось, что она и младших детей бросила и уехала в неизвестном направлении».

Даже когда Нюра убедилась, что с мамой все в порядке и она ее не ищет, смогла принять это не сразу, фантазировала, что мама ей пишет, но вирус в компьютере уничтожает письма.

Потом спрашивала, почему мама так поступила, плакала, винила себя: «Я плохая, поэтому мама не приезжает и меня не любит».

А потом Елена нашла бабушку Нюры — мамину маму — и вместе с дочкой отправилась к ней в деревню.

«Бабушка оказалась хорошим человеком. Она пыталась искать Нюру. Сокрушалась о своей горе-дочери. А Нюру приняла очень тепло. И вот тогда дочку отпустило. Она осознала, что у нее есть родные, которые ее любят и думают о ней».

Сейчас Елена и Нюра знают, где живет родная мать девочки, — она снова замужем и родила четвертого ребенка. Но встречаться с ней Нюра больше не хочет, а своей настоящей мамой считает Елену.


«Ты меня обманула. Значит, бросишь»

Каждая история ребенка, оставшегося без попечения родителей, уникальна, поэтому точно предугадать, какое поведение он выдаст, оказавшись в приемной семье, трудно.

Но психолог Елена Мачинская говорит, что чаще всего «психический вынос» связан с ощущением предательства. Ребенок становится недоверчивым, подозрительным, он будет очень долго проверять приемных родителей, пытаться подловить их на минимальной лжи, в мелочах.

«В первый год нашей жизни доходило до абсурда: к примеру, я утром сказала, что зайду купить яблок, а потом закрутившись, забывала. Или говорила, что вернусь с работы в восемь, а приходила на 20 минут позже. И начинался допрос и истерика: «Все, тебе нельзя верить, ты меня обманула, значит, ты меня вернешь, ты меня бросишь!»

Такое поведение вполне логично, считает Елена Мачинская. И для того, чтобы понять, почему ребенок так реагирует, можно просто попытаться переложить ситуацию на себя.

«Представьте, что вы влюбились, вышли замуж, родили ребенка, обросли друзьями, бытом, и вдруг муж собирает вам вещи и выселяет. Вы больше не можете видеться ни с детьми, ни с друзьями, вам надо переехать в другой район, а то и в другой город. Вы переживаете. Потом, оправившись, вы пробуете еще раз наладить жизнь, снова выходите замуж, рожаете детей, привязываетесь, а потом все повторяется, вас депортируют в неизвестное вам место. Очевидно, что в третий раз вы будете бояться повторения сценария».

Ребенок так боится еще раз пережить боль расставания, что ему проще самому убежать от родителей. «Ну, брось меня уже, нет сил ждать каждую минуту, что ты меня сдашь обратно, поэтому я буду так себя вести, что ты сделаешь это как можно скорее» — именно такой посыл кроется в агрессивном детском поведении. Ведь в детдоме ему хотя бы все понятно и нет страха, что от него откажутся, — он уже там.

Ожидание предательства и страх боли рождает тревожность: родителю постоянно придется доказывать, что все в порядке.

«Нюра устраивала истерики, просила ее вернуть, но при этом я не могла спокойно сходить в туалет, потому что она — заметьте, девятилетний ребенок — стояла под дверью и спрашивала без конца: «Мама, все в порядке? Тебе не плохо? Почему ты так долго? Когда ты выйдешь? Выходи!» Это было очень тяжело».

«Можно просто сходить в магазин?»

Директор фонда «Измени одну жизнь» Яна Леонова говорит, что начинающим приемным родителям чаще всего не хватает самых простых вещей: возможности погулять вокруг дома, полежать в ванной, отдохнуть на диване с чашкой чая и посмотреть телевизор, почитать.

С подобными проблемами сталкиваются мамы младенцев, и часто именно эта несвобода становится причиной послеродовой депрессии. Чтобы помочь приемным родителям избежать эмоционального выгорания, фонд создал программу «Передышка», которая предоставляет услуги няни на 16 часов в месяц: график составляет сам родитель, можно, к примеру, разбить ее посещения на два раза в неделю по два часа, а можно сразу взять два дня по восемь часов.

«Изначально мы думали сделать для родителей такие разгрузочные дни: давать билеты в театр, в кино, на выставки, в спа или на маникюр, — рассказывает Яна Леонова. — Но оказалось, что им это все не особо нужно, они хотели просто глоток свободного времени, просили: «Можно мы просто сходим в магазин? Или в поликлинику?» И когда «Передышка» заработала, мы были поражены, какой на нее спрос».

Пока программа «Передышка» работает только в Москве и ближайшем Подмосковье, но фонд «Измени одну жизнь» планирует открыть ее и в регионах — по словам директора фонда Яны Леоновой, приемные родители по всей России очень ее ждут.

Уже сегодня для всех россиян фонд «Измени одну жизнь» запустил бесплатную онлайн-программу ProFamily: она предлагает несколько онлайн-курсов, которые затрагивают самые болезненные проблемы приемных родителей. Почему ребенок себя так ведет? Как сделать, чтобы он слушался, как достучаться до него? Как сохранить с детьми доверительные отношения? Как правильно поощрять? Как правильно говорить с ребенком о его прошлом? Эти и многие другие темы обсуждают опытные профессиональные психологи. После того как пользователь выбрал интересующий курс, программа переводит его в мессенджер социальной сети Facebook и задает различные вопросы, предлагая в ответ на каждый короткие информативные видео с советами специалистов.

Психологи фонда также оказывают бесплатные скайп-консультации для родителей со всей России. Яна Леонова призывает обращаться за помощью не когда уже совсем нет сил, а как только мама или папа чувствуют, что что-то в отношениях с ребенком не так:

«Не так — это когда ребенок вас раздражает, вы испытываете к нему неприязнь, вам кажется, что вы совершили ошибку, вам некомфортно, плохо. Не надо себя винить за это, важно вовремя отловить триггеры, которые вызывают такие эмоции. И тогда почти всегда можно помочь. Родители, вовремя обратившиеся за помощью, потом переживают этот кризис и говорят: «Неужели у нас вообще были такие мысли и мы хотели отказаться от нашего ребенка? Тогда казалось, что все летит в тартарары».

Для родителей со всей страны создана бесплатная горячая линия благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»: 8-800-700-88-05. Специалисты фонда готовы проконсультировать и приемных родителей, и тех, кто только собирается взять ребенка в семью.

Работает также круглосуточная горячая линия Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации, учредителем которого является Министерство труда и социальной защиты Российской Федерации: психологи консультируют детей и их родителей.

Для поддержки замещающих семей государством созданы бесплатные службы по сопровождению, с которыми родители могут заключить договор после того, как возьмут ребенка под опеку. Службы сопровождения созданы на базе государственных учреждений различной ведомственной принадлежности: образовательных, социальных, по делам семьи и молодежи. Узнать о том, какие организации уполномочены сопровождать семью, россияне могут в отделе опеки и попечительства по месту жительства.

«Часто семью сопровождают специалисты, работающие на базе этого же детского дома, откуда взят ребенок, — рассказала ТАСС заместитель директора Департамента государственной политики в сфере защиты прав детей Министерства образования России Ирина Романова. — Эти психологи и педагоги хорошо знакомы с ним и знают особенности его характера. Это помогает ребенку быстрее адаптироваться в замещающей семье. Всего же у нас свыше 3,8 тысяч организаций в стране предоставляют медицинскую, психологическую, педагогическую, юридическую, и социальную помощь. Мы видим эффект, число детей принятых в семью последние годы опережает число выявленных детей сирот, и мы стремимся развивать эту тенденцию».

Кадры решают все

Однако, если попробовать отметить все учреждения, отделения благотворительных фондов, ресурсные центры, которые оказывают помощь приемным семьям, на карте России, их концентрация будет заметнее всего в Москве и Петербурге, в некоторых крупных городах.

Например, по данным пресс-службы Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, в столице работа по сопровождению семей ведется 48 уполномоченными организациями, действуют 55 школ приемных родителей. С 2010 года количество приемных семей выросло почти в 7,6 раз: сегодня в Москве 2650 приемных семей, тогда как в 2010 году их было всего 348.

Но важнее не количество специалистов, которые должны помогать замещающим семьям, а их компетентность, считает глава фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская.

«В России есть огромные отрезки, где нет ни центров, ни служб сопровождения, ведь служба сопровождения — это не федеральная история, поэтому она есть не везде. Бывает, что кроме отделения соцзащиты, где сидит психолог, ничего не понимающий в особенностях подхода к детям из детдома, в таких местах ничего нет. Среди наших подопечных есть семьи, которые рассказывали, как обращались к психологу, рассказывали о своих проблемах с приемным ребенком, а он делал круглые глаза, отправлял к психиатру и говорил: «Он у вас псих, зачем вам это? Возвращайте!» или «Ну а что вы хотели, возвращайте, за ним там присмотрят, там коллектив, хорошие воспитатели, не мучайте себя». Сегодня нет четко прописанной программы сопровождения семьи, в каждом регионе, городе, поселке ее понимают так, как хотят, иногда программой сопровождения называют занятия в кружке лепки из глины или мастер-классы и детские праздники, которые семьи должны посещать».

Елена Альшанская убеждена, что работать с семьями должны только специалисты, хорошо знающие проблемы приемных детей, а обычный детский психолог, не знакомый с последствиями депривации, госпитализма, скорее всего, не поможет, а лишь ухудшит ситуацию. Это же правило должно касаться и всех преподавателей школ приемных родителей.

Поливать семечку

Наличие качественной помощи в городе не всегда может предотвратить возвраты детей. Одна из причин — родители слишком поздно за ней обращаются, когда сделать что-то уже нельзя — настолько они приходят выгоревшими.

«Есть два типа таких родителей: первый, который приходит и говорит — не могу, не справляюсь, у меня не хватает ресурсов, я не рассчитал силы, что мне делать? — рассказывает директор благотворительного фонда «Измени одну жизнь» Яна Леонова. — Второй тип находится в глухой обороне. Они уже внутренне все для себя решили. В том, что у них не получается наладить жизнь, они обвиняют не себя, а ребенка несмотря на то, что они взрослые, а ребенок маленький, что взрослые должны справляться со своими состояниями, а ребенок еще не должен, ему и так досталось в жизни. Такие родители настолько сфокусированы на своих страданиях, что теряют всякое сострадание к ребенку, всякую эмпатию. Приходят и говорят: «Забирайте!»

Претензии к ребенку часто возникают из-за завышенных ожиданий родителей, считает Яна Леонова. В период неофитства, когда человек только загорается идеей взять на воспитание ребенка, он представляет, как новый член семьи станет его единомышленником, заинтересуется увлечениями родителя, будет успешен.

«Повышенные ожидания опасны, — говорит Яна Леонова. — Родительство многими воспринимается в розовом цвете. Когда же человек берет ребенка и не испытывает ожидаемой радости, то разочаровывается, начинает думать: «Зачем я это сделал? Это же теперь на всю жизнь! И он совсем не такой ребенок, как я хотел и думал. Я никогда не полюблю его как своего. Я, может быть, вообще никогда не смогу полюбить его».

Отсутствие чувств к ребенку в первые его месяцы в семье вполне естественны и объяснимы: приемный родитель не вынашивал малыша девять месяцев, не мучился от токсикоза, не бегал в магазин за вкусностями для беременной жены, не рожал, зачастую не видел первых шагов своего ребенка, не слышал его первых слов. Ему досталась уже во многом сформированная личность, у которой есть свой, преимущественно неблагополучный жизненный опыт. Ему требуется больше терпения, чем с родным ребенком, а положительных эмоций от общения, которые бы компенсировали негативные моменты, он еще не получает. Однако со временем «скелет» отношений обрастает «плотью» и привязанность, скорее всего, постепенно начнет формироваться.

Яна Леонова объясняет, что еще на стадии подготовки к приему ребенка в семью родители должны понять: их будущие сын или дочь могут вовсе не гореть желанием быть усыновленными. В России именно родители выбирают, кого взять под опеку или усыновить, и согласия ребенка до десяти лет для этого не требуется.

«В идеале должна быть база потенциальных родителей — обследованных, подготовленных, психологически готовых к усыновлению, чтобы из них можно было выбирать под каждого конкретного ребенка того, кто даст ему именно то, в чем он нуждается. Должен сложиться пазл. Но такой системы пока нет. Для приемных родителей главной ценностью должна быть верность, нежелание совершить предательство. Если ты взял ребенка, то несешь ответственность за этот поступок, ты стремишься сделать все, чтобы не причинить ребенку новую боль, не отступать, бороться».

Возраст кандидата, его социальное положение не влияют на его психологическую зрелость, способность отвечать за свои действия, считает Яна. Важно понимать, что приемное родительство — это очень долгосрочное вложение ресурсов.

«Мы можем не видеть быстрых результатов, и важно помнить, что в воспитании детей мы никуда не гонимся, мы вкладываем просто потому, что чувствуем: нужно вложить! Любовь, доброту, заботу, нежность, ощущение защищенности. Просто поливайте семечку. Прорастет».

Карина Салтыкова

Автор выражает признательность благотворительным фондам «Измени одну жизнь», «Волонтеры в помощь детям-сиротам», и лично Яне Леоновой, Елене Мачинской, Екатерине Овчинниковой, Елене Альшанской, а также Наталье Тупяковой за помощь, оказанную при подготовке материала

Приемное родительство: как я себе его представляла и как все оказалось на самом деле

Яна Соколова, взявшая в семью троих приемных детей, рассказывает о мифах вокруг усыновления, «страшной» опеке и пользе Школы приемных родителей

12 Январь 2020 11:03

Я обожаю детей и о том, чтобы взять ребенка из детдома, думала, кажется, всегда. Но я была уверена, что это очень непросто. Вдобавок все мужчины, с которыми у меня случались романы, сомневались даже в том, что стоит заводить собственных детей, а о приемных и речи быть не могло. В 2013 году я одна растила пятнадцатилетнего сына, двенадцатилетнюю дочку и родила еще одну девочку, с которой намеревалась сидеть дома как минимум до детского сада.

Тогда же я прочла множество статей, которые были написаны из-за принятого нашей Думой запрета на усыновление российских детей американцами (так называемый «закон Димы Яковлева»). Из-за этих статей у меня сложилось впечатление, что без американцев мы просто пропадем, потому что наши соотечественники и так неохотно берут детдомовцев, а уж детей с инвалидностью не берут вовсе. И эта тема меня окончательно зацепила, я все сильнее переживала о детдомовских детях. Стала смотреть базы с их фотографиями, видеоролики, снятые в детдомах. И наконец подумала: раз я все равно сижу дома с ребенком, почему бы не взять еще одного и не сидеть сразу с двумя? Это было осенью 2014 года.

Теперь я ращу не только троих кровных, но и двоих приемных детей, двенадцатилетнюю девочку и пятилетнего мальчика, и хочу попробовать рассказать о том, насколько сильно мои представления о приемном родительстве разошлись с реальностью. Конечно, это только мой опыт — то, с чем я столкнулась сама, и то, о чем мне рассказывали другие люди, вовлеченные в тему сиротства: ни на какие глобальные обобщения я не претендую, чего-то наверняка не знаю, а в чем-то ошибаюсь.

Как стать усыновителем или опекуном

Я считала, что взять ребенка из детдома — это какая-то сверхсложная процедура. Что надо собрать уйму документов и на это способны только самые героические граждане. Но список необходимых документов оказался настолько скромен, что мне стало даже неловко: для получения некоторых виз надо приложить больше усилий. Самое трудозатратное — это пройти Школу приемных родителей (ШПР); обычно ШПР занимает пару месяцев. А еще нужно собрать справки о том, что ты где-то работаешь, где-то живешь, не был судим по серьезным статьям и вполне здоров. Добывание этих справок носит, скажем так, механический характер: необходимо просто дойти до некоторого количества учреждений. Ты приходишь за справкой о несудимости — и тебе ее дают, никто тебя при этом ни о чем не спрашивает. Даже сбор медицинских справок в моем случае был абсолютно формальным. Насколько помню, только в наркологическом диспансере меня попросили закатать рукав и поглядели вены. Остальные доктора поставили свои штампики, не вдаваясь в детали моего физического состояния.

Каждая мама обязана знать:  Насильственные действия по отношению к несовершеннолетней

Я думала, что у людей, которые хотят взять детей, должно быть довольно много денег, а я всю жизнь редактор с крайне скромной зарплатой; хорошо хоть папы детей помогают. Но выяснилось, что нужно подтвердить свои доходы в пределах прожиточного минимума на каждого члена семьи. В Москве в прошлом году прожиточный минимум был около 12 тысяч рублей в месяц. А уж если твои доходы превышают этот самый прожиточный минимум, то считается, что они ого-го! Ну и когда ты берешь ребенка, тебе за это платят. Сколько платят — зависит от региона и от формы семейного устройства; в Москве это в любом случае больше того самого прожиточного минимума. А в формате приемной семьи тебе платят еще и зарплату. Что касается количества квадратных метров жилплощади, никакой нормы тут нет. Ну, то есть, если у тебя однокомнатная квартира, а ты хочешь взять пятерых, опека, наверное, засомневается в твоей способности комфортабельно разместить всю тусовку. Но если одного — да запросто.

Я думала, что незамужним женщинам детей не дают или дают крайне неохотно. Ладно, если бы у меня не было своих — ну, понятно, что женщина хочет, а не сложилось. Но если своих трое… Но в Школе приемных родителей выяснилось, что в нашей группе на три семейные пары приходится шесть незамужних дам, и почти у всех есть дети. И эта статистика потом подтвердилась: незамужние женщины берут детей никак не реже семейных. Наличие партнера женщине иногда только мешает: сама бы взяла, а вот муж против. А раз ты одна, то сама себе хозяйка, и тут уже никаких разногласий. Что до собственных детей — мне не пришлось особо убеждать опеку в том, что у меня есть большой опыт и хорошая среда для воспитания приемного ребенка: в общении с новыми братьями и сестрами он развивается лучше и ему есть с кого брать пример, чтобы выстраивать здоровые отношения с семьей и с миром. Вдобавок у людей с собственными детьми есть не только опыт, но еще и гораздо меньше иллюзий, чем у бездетных, которые зачастую верят, что малыш окажется тихим ангелом, несущим в дом одну радость.

Выяснилось, что слово «дают» в применении к приемным детям вообще не слишком уместно. Потому что ребенка ты выбираешь сам. Только ты решаешь, какого он должен быть возраста и пола. Ты смотришь базы и можешь познакомиться с кем захочешь. Как только ты получаешь от опеки заключение о праве быть усыновителем или опекуном, ты можешь взять ребенка из любого приюта, детдома и дома ребенка по всей стране. Я думала, опека как-то ограничивает этот размах, но нет, пожалуйста, вези хоть из Магадана.

Вообще же у меня с самого начала была довольно жалкая позиция — я всё переживала: понравлюсь — не понравлюсь, дадут — не дадут… Как если бы я была попрошайкой у парадного подъезда или абитуриентом на вступительном экзамене. Мне казалось, что мне придется доказывать, что я смогу, я сумею! И я вертела у себя в голове эти самые доказательства, воображая, как я излагаю их строгой опеке. Но потом я поняла, что подобный расклад абсолютно неадекватен. Адекватная позиция выглядит так: государству приходится заботиться о детях, оставшихся без попечения родителей. Семейное устройство — приоритетная форма размещения ребенка-сироты. Ты как ответственный гражданин готов взять чужого ребенка в свою семью, предоставив ему наилучшие условия для развития. Дело опеки — помочь тебе в твоем благом начинании. Вы защищаете право ребенка на семью, совместно преодолевая возникающие препятствия. Такой ракурс существенно экономит нервы! Особенно учитывая, что люди в опеках работают разные.

Я много читала об опеках, которые ходят по квартирам и ставят родителям на вид, что у детей грязные носки, а на обед они едят одни сосиски. И у меня сформировалось представление о работнике опеки как о строгом надзирателе, обязанности которого, собственно, в том и заключаются, чтобы ходить по квартирам и ставить на вид. На практике я имела дело с пятью опеками и еще с несколькими поверхностно пообщалась. В каждой работало сколько-то дам разной степени приветливости (мужчин я там не встречала). Все они были завалены миллионом дел и буквально погребены под стопками бумаг; перспектива идти на какую-то неведомую квартиру привела бы их в ужас. Обязанности сотрудниц опеки — устраивать брошенных детей в учреждения и семьи, ходить по судам, вести дела опекунов и усыновителей, давать многочисленные разрешения обычным родителям. Все это сопровождается километрами справок, отчетов и резолюций. Для сотрудниц опеки любая новая история — не важно, ужасная или прекрасная — это дополнительная куча бумаг. Безусловно, попадаются светлые личности, которые готовы сидеть над этой кучей ночами, только бы устроить в семью еще одну малютку. Но есть и обычные ленивые тетки, которые кого угодно встретят унылым зевком. Это не значит, что лично ты им не нравишься. И даже если лично ты им не нравишься — да какая разница? Вы вместе защищаете право ребенка на семью, и все дела. Если опека что-то не рвется защищать права ребенка, а требует лишние справки и тянет время, явно нарушая закон, — это повод для того, чтобы позвонить в Департамент соцзащиты. Иногда достаточно даже и не звонить, а только указать на вероятность такого звонка — и закон прямо на твоих глазах молниеносно одолеет хаос во славу мира на всей земле.

Этой пафосной риторике меня, как ни удивительно, обучили в ШПР. На первом же занятии меня поразило то, что нас стали готовить к бою с инстанциями. Поразило меня это потому, что, как мне казалось, Школа приемных родителей — часть той же государственной машины, что и опека, и детдом, и суд, и банки данных детей-сирот. Но потом я столкнулась с тем же боевым настроем и в опеке, и в детдоме, и в банке данных. Как выяснилось, совершенно все уверены, что именно они абсолютно адекватны. Наш детдом — лучший. Сотрудники нашего банка данных — самые квалифицированные. Зато вот те — ну это просто вообще. Будто спорт какой-то, право слово, и всяк считает, что именно он играет на стороне ребенка. Я тоже втянулась, куда деваться, — вот такой параллельный мир, вот такой странный квест. В Школе приемных родителей в основном учат борьбе с чиновниками — ну ладно, действительно полезно, даже и вне всякого усыновления! Об особенностях приемных детей написана тонна книг, а таких внятных советов по борьбе с инстанциями мне больше нигде не встречалось.

Формально занятия во всех ШПР примерно одинаковые, есть некая общая программа и утвержденные блоки тем: социальный, юридический, психологический, медицинский. Но в реальности занятия ведут конкретные люди, и у всех свой опыт и свои представления о том, чему именно надо учить потенциальных приемных родителей. Вдобавок ШПР открыли довольно много — только в Москве их около шестидесяти, а где найти столько специалистов? На мой взгляд, лучше всего было бы привлекать в ШПР опытных приемных родителей, которым можно было бы задавать какие угодно вопросы. Но в моей ШПР такого не было. Никто из наших преподавателей не брал детей в семью — мне показалось, они с ними особо и не сталкивались. И возникало ощущение, что (за рамками отличного курса борца с инстанциями) мы просто делимся друг с другом самыми общими соображениями о том, почему детдом — это зло, а детдомовские дети такие проблемные. Многие вопросы из тех, что у меня были, остались без ответа, а в чем-то меня даже дезинформировали. Но зато нас никто не запугивал! Уже взяв детей, я по какому-то делу обратилась в другую ШПР — и была потрясена тамошней обстановкой: потенциальных приемных родителей буквально отговаривали от затеи взять ребенка, убеждая их, что справиться с такими детьми практически невозможно и их не ждет ничего, кроме криков и слез. Тамошний психолог похвасталась передо мной тем, что, ура, отговорила очередную пару. «А что, они хотели взять трудного подростка?» — пытаясь понять, спросила я. «Нет, малыша», — ответила сотрудница. Я так и не поняла. Положим, бывают случаи, когда семья действительно не справляется и ребенка возвращают в детдом. Но есть и статистика таких возвратов: известно, что в основном детей возвращают родственники, старшие сестры, тети, дяди и особенно бабушки и дедушки, которые берут ребенка под опеку из этических соображений и быстро выгорают, потому что у них не хватает ни душевных, ни физических сил. А так, чего уж, никто не застрахован: сегодня ты бодр и весел, а завтра у тебя обнаружили рак — и что теперь, разве тут подстелешь соломку? Насколько я знаю, почти все мои одногруппники не сошли с дистанции и взяли детей — и, по-моему, это здорово. Потому что при любом раскладе детдом — это зло.

Я очень рассчитывала, что встречу в ШПР единомышленников, которые станут моими друзьями. При этом я предполагала, что мои одногруппники будут поблагополучнее меня: я снимала тогда квартиру в довольно престижном и дорогом районе, а ШПР нашла на соседней улице. Но, пожалуй, только одну семейную пару и незамужнюю даму-юриста (причем именно она в итоге раздумала) можно было назвать относительно обеспеченными: я ходила на занятия вместе со школьным учителем, врачом-терапевтом, косметологом, подростковым психологом, отставным военным, сотрудником издательства, офисным менеджером — словом, с самыми обычными людьми, для которых вопрос о размере ежемесячных выплат на ребенка был весьма актуален. Только обнаружилось, что желание взять ребенка объединило нас ничуть не сильнее, чем роддом в беременность. Люди разные, системы координат и ценности у всех свои, вдобавок дети и их воспитание — это такая нервная тема! Выяснилось, что, когда другие рассказывают о своих взглядах на то, как и за что хвалить и ругать ребенка, не важно, своего или приемного, ты думаешь: «О ужас! Что за дикость!» Впрочем, с одной девушкой мы все же подружились, но скорее вопреки, чем благодаря. Она хотела удочерить новорожденную девочку — и удочерила.

Еще я думала, что родители людей, которые берут детдомовских детей, непременно их поддерживают и одобряют. И переживала, что я-то своей маме даже сказать про эту идею боюсь. Потому что она точно будет против. И я думала, что если об этом узнают в опеке, то заметят: «Похоже, семья-то у вас не слишком благополучная, голубушка! Можно ли вам доверить чужого ребенка, если вы и с собственной мамой не умеете наладить отношения?» А выяснилось, что это самое общее место. Так почти у всех. Бабушки с дедушками поддерживают стремление взять чужого ребенка крайне редко, почти всегда они категорически против, и опека ничего другого и не ждет. Есть объективная проблема в том, что для получения заключения о возможности быть опекуном необходимо письменное согласие всех людей старше десяти лет, проживающих с тобой в одной квартире (а таковыми считаются еще и все прописанные в этой квартире граждане). Но из этой проблемы есть неожиданный выход. Если ты получаешь заключение о возможности быть усыновителем, то ничье согласие тебе не требуется. Потому что у нас до сих пор существует такая поразительная вещь, как тайна усыновления, то есть за тобой закреплено право врать даже собственной маме, что пять, или десять, или семнадцать лет назад ты родила ребеночка, и вот он, милый, наконец нашелся и теперь будет жить с вами! Возникает вопрос: а можно ли потом с таким усыновительским заключением взять ребенка под опеку или в приемную семью? Ответ: да! По крайней мере, мне это удалось, причем два раза.

Выяснилось и то, что идея взять чужого ребенка вообще мало кому близка. Конечно, я не надеялась, что моему решению будет аплодировать весь подъезд. Но и к обрушившимся на меня потокам трэша я оказалась совсем не готова. К моему удивлению, многие мои друзья принялись рьяно меня отговаривать, припоминая случаи неудачного усыновления среди отдаленных знакомых. Говорилось о том, что моя жизнь превратится в ад, дом разрушится, кровные дети меня возненавидят, а приемные по-любому вырастут зверями (сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит!) и рано или поздно всех нас съедят. Но больше всего меня потряс хозяин квартиры, которую мы благополучно снимали без малого шесть лет: узнав о том, что я собираюсь взять ребенка, он сначала сентиментально поздравил меня с этим «героическим решением», а потом доложил о нем своим родственникам; родственники тут же вообразили, что я пропишу к ним «своих детдомовцев», а те не замедлят «оттяпать квартиру», и принялись буквально выгонять нас, истерически вооружившись невероятными обвинениями и угрозами, — это было настолько внезапно и настолько некрасиво, что противно вспоминать.

Сложности со съемной квартирой были крайне некстати еще и потому, что я уже собрала документы и вступила в отношения с опекой по месту жительства. Именно опека по месту твоего фактического проживания должна давать тебе заключение о возможности быть усыновителем или опекуном — после того, как ты относишь в опеку пакет документов, к тебе должны прийти, чтобы поглядеть, как ты живешь: вдруг у тебя посреди квартиры стоит миномет, гостиную ты сдаешь артели таджиков, а у детей вместо игрушек коробок спичек и дохлая крыса? Но в тот прекрасный день, когда к нам уже собиралась пожаловать опека, выяснилось, что я никак не могу предоставить доказательства того, что мы проживем в этой квартире не менее полугода. Узнав об этом, опека заявила, что заключение не даст. Потому что раз приемный ребенок будет жить не здесь, а где-то еще, то заключение должна дать опека из где-то еще. А я к тому моменту успела не только влюбиться в одиннадцатилетнюю детдомовскую девочку, но уже и пообещала детдому вскоре за ней приехать. Поэтому меня буквально охватило отчаяние, и я совершенно растерялась. В порыве этого отчаяния я отправилась в соседний район в опеку по своей прописке, и там, о чудо, обнаружила самую светлую личность, какую только можно себе представить: выслушав мою историю о трусливом хозяине квартиры и детдомовской девочке, сидящей на чемоданах, сотрудница опеки преисполнилась ко мне сочувствием и обещала разрулить ситуацию. В итоге именно она, убедив предыдущую опеку все же составить акт о прекрасности моей съемной квартиры и лично навестив мою квартиру по прописке (лежавшую на тот момент в руинах и абсолютно непригодную для проживания кого бы то ни было), и выдала мне нужное заключение. Я была поражена таким деятельным проявлением доброй воли абсолютно незнакомого мне человека, и об этом вспоминать очень приятно.

P. S. Что же до американцев, которые якобы брали большую часть наших сирот с инвалидностью, — это была не совсем правда. И для меня до сих пор загадка, почему люди, рассуждающие на эту тему, не могут поглядеть на всем доступную статистику трезвыми глазами. Даже в статье о «законе Димы Яковлева» в «Википедии», которую, казалось бы, редактирует уйма граждан, приводятся крайне странные цифры: «…в 2011 году американские приемные родители усыновили 89 детей-инвалидов, в то время как россияне приняли в свои семьи лишь 38 сирот». Смотрим статистику: США действительно взяли в 2011 году 89 наших детей-инвалидов, но российские граждане в том же году забрали 624 (безвозмездная опека) + 412 (возмездная опека) + 214 (усыновление) = 1250 детей с инвалидностью. Откуда взялись эти 38?

Дело тут еще и в том, что иностранцы могут только усыновлять наших детей. А для российских граждан существуют и другие формы семейного устройства: опека, приемная семья. Дети растут в семьях, но при этом продолжают считаться сиротами. И большинство граждан (в том числе и я) выбирают опеку и приемную семью: семья получает дополнительные деньги, а у детей сохраняются все льготы (государство, например, обязано обеспечить их жилплощадью, когда они вырастут). Усыновленный ребенок приравнивается в юридическом статусе к кровному и лишается льгот. Поэтому сами чиновники часто убеждают приемных родителей в том, что в интересах ребенка — сохранение сиротского статуса и льгот. Вдобавок взять ребенка под опеку гораздо проще: для этого достаточного будничного постановления о твоем назначении опекуном. Усыновление же — судебная процедура со всеми положенными слушаниями. И если посмотреть статистику, например, за 2014 год (за прошлый год ее пока нет), то можно увидеть, что в 2014-м в семьи российских граждан было передано 62 972 ребенка (из них 1666 инвалидов), но усыновлено при этом было всего 6616 детей (из них 123 инвалида).

Можно долго рассуждать о плюсах и минусах иностранного усыновления, а также о том, почему в наших детдомах по-прежнему остается так много детей, и я непременно вернусь к этим темам чуть позже, в следующих своих статьях.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Воспитание детей, психология ребёнка, обучение и социализация