Дина Сабитова


Сабитова Диана Рафисовна (1969)

У Дины Сабитовой трое детей (двое своих сыновей и приемная дочь) и несколько собак, а живет она то в России, то в Коста-Рике. По словам Дианы выбор пал на Коста-Рику, потому что тут тепло, океан, спокойные мирные люди, нет армии. Она говорит, что ей всегда хотелось жить в стране, которая не говорит все время о войне, для неё любовь к родине не равна победам в войне. Еще Сабитова признается, что любит петь. «Здесь, в Коста-Рике, можно уйти на берег океана и петь в полный голос. Если бы у меня была вторая жизнь, я бы, наверное, стала музыкантом» — рассказывает Дина.

Читателям своего блога ЖЖ (живой журнал) Сабитова рассказывала, что любит рыбу, морепродукты и томатный сок. А еще — свежую клубнику и черный шоколад. Дина Рафисовна коллекционирует тряпичных зайцев, и признается, что она совсем не мизантроп, но иногда социофоб, и всегда интроверт.

Диана Рафисовна Сабитова родилась 24 мая 1969 г. в Казани (Татарской АССР) в семье технической интеллегенции. Росла девочка среди двух культур. Её мама русская по-национальности, а папа татарин. Летом она ездила на Вятку, в мамину родную деревню, где русский язык отличается от литературного языка – свои слова, интонация другая, словом, вятский язык. А в остальное время, в детском саду и в школе было много связано с татарским языком и культурой. Папа Дины был прекрасным кулинаром и дома готовил татарские пироги: бэлиш, перемячи, кыстыбыи. Национальная кухня стала для неё любимой частью татарской культуры.

Дома все разговаривали на русском языке, всегда были книги. Её мама очень любила творчество А. С. Пушкина, а папа читал исторический нон-фикшн. Старшая сестра Дины играючи научила её читать в три годика, а в четыре года у девочки в библиотеке был уже собственный читательский формуляр. К семи годам девочка была записана в три ближайшие городские библиотеки: детскую, школьную и мамину заводскую. Дина в школе была отличницей. Все своё свободное время (поскольку интернета в то время еще не было, а мультики по телевизору показывали два раза в день) девочка посвятила чтению книг. Она читала все подряд, что попадалось под руку. Кроме чтения Диане еще нравилась математику. Она посещала математический кружок, а потом и физико-математическую школу при университете. Какое-то время Д. Сабитова сомневалась: стать филологом или все же математиком или физиком. Но никогда не думала, что будет писателем, хотя в детстве лет с восьми сочиняла всякие истории и стихи. К счастью, литература, любовь к книгам взяли верх над точными науками, и Сабитова поступила учиться на филологический факультет Казанского университета. Затем успешно защитила кандидатскую диссертацию. В течение десяти лет Дина Рафисовна преподавала в Казанском университете на кафедре прикладной лингвистики. И мысленно представляла, что со временем она станет толстой профессоршей в очках…

Но судьба распорядилась иначе. В 2002 году Д. Сабитова со своей семьёй переехала в Подмосковье. А там появились друзья из писательско-литературной среды. Это окружение способствовало осуществлению её давней мечты, Дина начала писать сначала сказки для двух своих сыновей, а потом и не сказки, которые время от времени попадали на страницы журналов «Книжное обозрение» и «Кукумбер». Дина Рафисовна признается, что ей всегда нравился сам процесс написания книги.

Имея в браке двоих сыновей, Дина и ее супруг мечтали о девочке. Но поскольку возраст Дины уже приближался к 40 годам, а последняя беременность была очень тяжелой, супруги решили взять приемного ребенка. Дина пришла к этому естественно, так как давно и много общалась с усыновителями в своем блоге в ЖЖ. «Если бы мне кто-то сказал, что я возьму в семью 16-летнего подростка, я бы в это просто не поверила», — говорит она.

Однажды совершенно случайно на сайте новосибирской организации «День аиста» Дина вышла в раздел, который посвящен информации о детях старше 14 лет, ищущих не родителей, а друзей, потому что родителей в таком возрасте они вряд ли могли бы найти. На этом сайте она увидела фотографию своей будущей дочери Людмилы, а под фото – ссылку на сайт «Радио «Россия», где рассказывалась грустная история девочки Люды, как сотрудница детского дома брала её в свою семью, в которой она прожила два года. Потом приемной семье необходимо было переехать, а брать Люду с собой им было неудобно, поэтому они вернули девочку обратно в детский дом.

«Меня заинтересовала эта история, я рассказала ее мужу. Муж ответил: «А давай ее возьмем. Если у нас не получится, девочка сможет уйти от нас, но те два года, что ей осталось до 18 лет, она проживет в семье!» — вспоминает Дина Сабитова. Так, в их семье появилась приемная дочь Люша. Они ни разу не пожалели о своем шаге. «На тот момент моему старшему сыну было 8 лет, а младшему — 3 года. И они считают ее сестрой», — с радостью признается Дина. По ее словам, все, кто знают Люшу, отмечают, что это очень коммуникативно одаренная, внимательная, тактичная девочка, которая умеет общаться с любыми взрослыми и детьми спокойно и с достоинством. «Иными словами, нам повезло, что нам достался ребенок, готовый строить отношения», — говорит Дина.

2007 год оказался счастливым для семьи Сабитовых — появление приемного ребенка и получение национальной премии по детской литературе «Заветная Мечта» за повесть-сказку «Цирк в шкатулке».

«Сказки про Марту» Дина написала специально для проекта «К новой семье» в помощь принимающим родителям и их детям. По мнению Дины детская книга должна давать маленьким читателям надежду на то, что справедливость и добро в мире – существуют.

На сегодняшний день у Дины Сабитовой вышло пять книг: «Цирк в шкатулке», «Мышь Гликерия. Цветные и полосатые дни», «Сказки про Марту», «Где нет зимы», «Три твоих имени». Хотя произведения Сабитовой адресованы детям и подросткам, они затрагивают достаточно серьёзные темы родительско-детских отношений, сиротства, усыновления, приёмных семей. Читатели с достоинством оценивают её произведения.

Первый читатель текстов Дины Сабитовой – её муж. «С ним я обычно и обсуждаю все идеи. Когда он был маленький, он перечитал все книги в библиотеке своего городка, так что он квалифицированный читатель» — рассказывает она. Её старший сын прочитал все книги, написанные мамой, и они ему понравились. А вот младший сын не читал ни одну из-за боязни разочарования, и что потом не сможет маме про это честно сказать.

В Коста-Рике Дине Рафисовне пока не получается писать каждый день. «Если писать не каждый день, то выпадаешь из сочиненной вселенной, перестаешь понимать, что там происходит», — признается Д.Сабитова. Но у неё есть несколько начатых книг. Возможно, это будут книги про Коста-Рику – «золотой берег»…

Дина Сабитова

– Дина, в своих книгах вы поднимаете трудные и сложные темы. Как вы считаете, с какого возраста и как говорить с детьми о жизни и смерти, о проблемах сиротства?

– Мой младший сын озаботился вопросом жизни и смерти, когда ему было 5-6 лет. Полгода он ложился спать и начинал плакать при мысли, что мы все умрем. Такое бывает почти с каждым ребенком, и в этот момент хорошо бы дать ему в руки какую-то книгу и прочитать ее вместе. Но, честно говоря, в то время я сама очень боялась этой темы и чувствовала, что у меня в этом месте есть нерешенная проблема, так что я не очень готова была говорить с ребенком об этом. Я, на самом деле, еще думаю над тем, в каком объеме и в каком возрасте с детьми нужно говорить о каких-то сложных взрослых проблемах.

С одной стороны, дело в том, что не все взрослые и сами-то могут вслух об этом говорить. Их корежит даже при вопросе «Откуда я взялся?». Они начинают бекать, мекать, теряться. И в этой ситуации лучше уж дать в руки ребенку книжку, чем навязывать свои собственные психологические проблемы. Ребенок просто будет видеть, что вы краснеете, бледнеете, и это какая-то проблемная тема. С другой стороны, я думаю, что не надо тянуть невыросшую морковку из земли. И если ребенок, по вашему мнению, еще не столкнулся и в ближайшем будущем не столкнется с какой-то проблемой, то, возможно, не стоит ему рассказывать, что эта проблема существует. Потому что вокруг вашего ребенка и без того много важных экзистенциальных проблем.

Я со своими детьми старалась говорить о таких вещах, как гомосексуальные союзы, смерть, сиротство, приемные дети, лишь вскользь, как бы между прочим. Вот, бывает так, и это в порядке вещей. То есть, если ты садишься, смотришь ребенку в переносицу и говоришь: «А сейчас мы с тобой поговорим на очень важную тему», ребенка можно только напугать и, возможно, внушить ему, что то, о чем вы говорите – ненормально. Поэтому лучше всего вплетать это в контекст жизни, а не устраивать отдельный «урок», отдельное действо. Но только если это существует в вашем контексте жизни. Если нет, то, мне кажется, себя лучше и не насиловать.

– Должна ли детская литература поднимать и раскрывать такие темы?

– Вы знаете, литература вообще никому ничего не должна. Первое, что я говорю, когда встречаюсь с детьми: дети, сейчас я вас научу плохому. Вам всю жизнь взрослые будут повторять фразу «Расскажи, чему учит эта книга». Но книга никого ничему не учит, не собирается учить и учить не должна. Потому что чтение и написание книг – это удовольствие. Для писателя это наслаждение всей полнотой жизни и своей способностью и умением создавать новые миры. Для читателя это удовольствие от того, что ты можешь переместиться из своего сегодня, например, из своей холодной Москвы, в какой-то другой мир. Поэтому литература ничего не должна. Если человеку – не писателю, а просто человеку, который параллельно вдруг почему-то пишет книги: одну, две, три, сто пятьдесят, – хочется поговорить об этом, он будет говорить. И он должен говорить, какая бы это тема ни была. И мы не можем ни запретить это писателям, ни заставить их об этом писать. Потому что если мы скажем, что литература должна сейчас разрабатывать такие-то и такие-то темы, то к этому потянутся конъюнктурщики, и ничего хорошего из этого не получится. Если об этом пишется, то об этом писать надо. Если дети про это читают, то пусть читают. И еще я считаю, что в принципе нет таких тем, о которых нельзя было бы говорить с детьми и о которых детям стоило бы врать. Всегда можно подобрать слова, которые будут доступны даже четырехлетнему ребенку и которые при этом не будут враньем. Это уже вопрос мастерства подбора этих слов. Надо стараться.

Каждая мама обязана знать:  Ребенок в детском лагере

– Дина, уже в первой своей книге «Цирк в шкатулке» вы обратились к теме сиротства. Что побудило вас к этому и почему вы выбрали жанр сказки?

– Я не освещала в «Цирке в шкатулке» тему ребенка-сироты. Сирота там был просто традиционным героем детской литературы. Герой-сирота имеет бóльшую степень свободы, чем другие дети. Для сказок это вообще характерно – оторвать ребенка от корней, от папы и мамы и ежедневного стакана теплого молока и дать ему немножко авантюрную судьбу. В этой книге была мысль семейная, и меня больше волновало описать взаимоотношения, например, принцессы с ее мамой и папой. «Традиционный» мальчик-сирота, который в результате хэппи-энда обретал приемных родителей, был на втором плане. А следующие книги, посвященные этой теме, появились, потому что эта тема появилась в моей жизни. Мы взяли приемного ребенка, и я стала много общаться с людьми, у которых есть приемные дети, с волонтерами, которые ездят по детским домам, с людьми, которые ведут школы приемных родителей для будущих усыновителей. А когда с головой окунаешься в какую-то тему, когда она становится частью твоей жизни, естественно, хочется об этом кому-то рассказывать.

– То есть «Цирк в шкатулке» написан еще до появления дочери?

– И все-таки, почему это сказка?

– Я не выбирала жанр специально. Так получилось. Хотя сказки я ужасно люблю. Сказка дает возможность построить книгу с какой-то надеждой, светом в конце туннеля. Когда ты пишешь книгу реалистическую, то ты как взрослый человек, много проживший, много увидевший, прекрасно понимаешь, что если ты приведешь всех героев в счастливое будущее, ты все-таки немного своему читателю солжешь. Реальная жизнь так сладко-сиропно не кончается. В сказке же можно всем воздать по заслугам. И есть возможность построения такого «мира справедливости». Когда я писала книгу «Где нет зимы», я чувствовала, что меня уже с первых страниц начало заносить в сказку, и я держалась на грани, чтобы все события, происходящие в книге, могли быть объяснены реалистично, а сказка была бы не более чем метафорическим фоном. И когда я писала «Три твоих имени», то очень старалась удержаться вне сказочных допущений, но чувствовала, что меня туда просто уносит. Может быть, я сказочник по натуре, не знаю.

– Но хороший конец для книг на подобные темы обязателен?

– Ну что такое «хороший конец»? Конец может быть неоднозначным. Опять-таки, когда я общаюсь с детьми, я спрашиваю: что главное в детской книге? Детская книга должна давать детям надежду, что все может быть хорошо, что есть хороший выбор. Если книга кончается безнадежно и беспросветно, то это, наверное, не детская книга или это плохая детская книга. И даже если мы стараемся держаться в рамках жизненной правды, в жизни ведь тоже есть надежда на хороший конец. И до определенного возраста, может быть до позднего подросткового, надежда и свет в конце туннеля – это обязательный элемент детской книги. На протяжении повествования с героями может быть все что угодно, абсолютно все. Но в конце концов они должны выходить из этого с возможностью считать себя победителями.


– Ваши книги получают награды, премии, то есть взрослые одобряют вашу деятельность. А лично для вас, чье мнение о вашем творчестве важнее, детей или взрослых?

– Я не знаю, можно ли так противопоставлять. Потому что есть детские книги, которые нравятся только детям, а искушенные в литературе взрослые говорят, что это ужас, написано плохо и читать невозможно. А есть книги, которые считаются детскими, но нравятся они только взрослым, а дети, за редким исключением, их совсем не читают. Поэтому я бы мечтала, чтобы мои книги нравились и тем и другим, и взрослым и детям. Мне кажется, что это будет идеальная детская книга.

Я недавно общалась «В контакте» со старшеклассником из одной сибирской школы. У них учительница проводила открытый урок по моей книге. Когда дети общаются в социальных сетях, им кажется, что они находятся в таком «домике», где взрослые их не найдут. И вот они обсуждали урок и сетовали, бедные, как они замучены и какую ерунду им приходится читать. Я нашла этот разговор, пришла к ним и сказала: «Да, дети, я вам сочувствую, потому что нет худшей судьбы для писателя, чем быть включенным в обязательную школьную программу и быть читаемым насильно». После этого один мальчик приватно мне написал: «А что вы тут, собственно говоря, так выпендриваетесь и чем гордитесь? Книга ваша скучная, я ее еле дочитал». Понятно, что тинейджер, разговаривая с взрослой тетенькой, хочет ее уязвить и гордится своей смелостью. Я, естественно, совершенно спокойно к этому отношусь. Каждая книга не может нравиться абсолютно всем детям, точно так же как не может нравиться всем взрослым. И я точно знала, что есть какое-то количество детей, для которых мои книги написаны, для которых они хороши, и эти дети их читают. Естественно, есть и дети, которым эти книги будут казаться скучными и неинтересными. К этому надо относиться спокойно.

– Когда вы пишете, вы представляете себе своих будущих читателей?

– Я стараюсь держать в голове возраст, на который я ориентирую свой текст, потому что от этого зависит и выбор слов. Текст, адресованный семилетнему ребенку, нельзя слишком перегружать сложными грамматическими конструкциями, или редко используемыми словами, или какими-то уж совсем запредельно взрослыми аллюзиями. Но специально примитивизировать текст для детей, наверно, тоже не стоит. Он должен нравиться тебе самому как читателю. То есть, я стараюсь писать так и то, чего мне самой не хватает в окружающем мире как читателю. Вот мне не хватало этих маленьких пяти книг. И я их написала.

– Ребенок прочитал вашу книгу. Какую его оценку вы посчитаете самой лучшей?

– Лучшая оценка – если меня спрашивают, когда будет продолжение. Продолжений я писать не собираюсь и детей обычно разочаровываю. Но всякий раз радуюсь, когда дети приходят и спрашивают: «А когда будет продолжение? А что с героями было дальше? А когда будет второй том?» Вообще-то дети сейчас уже избалованы многотомными книгами и ждут этих продолжений. А я считаю, что должны быть книги, не имеющие продолжения. Должны быть книги, которые состоят из 300 страниц и все, на этом они заканчиваются.

– Дина, читая ваши книги, я заметила, что во всех них так или иначе присутствует рыжий цвет: рыжие волосы, рыжие занавески… Это случайность, или этот цвет для вас что-то символизирует?

– Я не знаю, мне просто кажется, что это очень теплый, радостный цвет. С этими занавесками у меня такая история: долгие годы у меня комок в горле возникал, когда я думала о том, что хочу дом, в котором лампа будет освещать комнату через рыжие, желтые, красные занавески. А рыжие волосы – это традиционный признак героя, отличающегося от других своим характером: «рыжий, рыжий, конопатый», цвет Пеппи Длинныйчулок. Я сама несколько раз в жизни красилась в рыжий цвет. Сейчас перестала, поуспокоилась, но у моей сестры – художницы, которая проиллюстрировала «Мышь Гликерию», – волосы огненно-рыжего цвета.

– Как вы оцениваете состояние нашей детской литературы?

– На самом деле, у нас сейчас в детской литературе все очень хорошо. За последние десять лет выросло значительное число хороших детских писателей. Это Эдуард Веркин, Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак, Николай Назаркин, Ася Петрова, Дарья Вильке, Тамара Михеева, Шамиль Идиатуллин… Если кого-то сейчас забыла, то только потому, что сразу не всплыло имя. Прошу прощения. Когда на всяких писательских тусовках мне приходится произносить какие-то слова, я говорю своим товарищам: «Вы знаете, наверное, многим из вас пора уже перестать думать о себе в плане ”богатыри не мы”». Потому что многие современные детские писатели – очень хорошие. И я стопроцентно уверена, что через 50 лет многие имена, которые я сейчас назвала, будут считаться классиками детской литературы начала XXI века. Многие советские детские классики, честно говоря, писали хуже, чем пишут некоторые мои современники. И я даже – немного в шутку, но во многом всерьез – обещаю, что когда мне будет 85 лет, я напишу мемуары о том, как развивалась детская литература в начале XXI века. Я все за всеми запоминаю, со многими знакома, и очень рада этому знакомству. Я говорю: вот это – детская литература. Она делается сейчас! Все, что происходит – это вполне серьезное событие. Оглянитесь! За вами нет больше никого. Вы взрослые! Вы на переднем крае. Больше никого нет. Вы будете классиками этого времени. И вы будете неплохими классиками.

– А как вы относитесь к литературным премиям? Что они дают молодым писателям? Влияют ли на литературный процесс?

– Поскольку я работала в экспертном совете «Книгуру» и наблюдала процесс отбора в лонг- и шорт-листы изнутри, я могу сказать, что при всей попытке объективизировать этот процесс – а он очень похож на работу коллегии присяжных: пока все не будут согласны с выносимым решением, никто не уходит, – тем не менее, некоторый элемент субъективности в любой литературной премии существует. Но не в том плане, в каком видят его некоторые провинциальные писатели, говорящие, что «там у вас в Москве всё куплено». Просто любая литературная премия, как мне видится, имеет свое поле, свой эстетический камертон. И есть люди, которые, скорее всего, заведомо пройдут через горнило Крапивинской премии; есть те, кто прекрасно пишет для премии Михалкова; есть книги, которые замечательно будут себя чувствовать в «Книгуру». Иногда это совпадающие аспекты, иногда не совпадающие. И все это будут хорошие книги. То есть, я за то, чтобы премий было больше, хороших и разных. И, например, при всем своем атеизме, я очень сожалею, что у нас нет хорошей (!) премии в области православной детской литературы. А любая премия – это все-таки стимул для пишущих. Да, хорошо говорить: пишите только для самовыражения. Но людям все равно хочется получить – своего читателя, в первую очередь. Даже не те деньги, которые выдаются в качестве приза, а именно признание – чтобы о тебе заговорили, узнали, что есть такой Бобчинский-Добчинский. Найти своего читателя, посмотреть, что пишут другие, помериться с ними силами. Любая премия рождает то или иное количество новых имен, поэтому премий должно быть много. И всегда очень жалко, когда умирает какая-то премия, как, например, «Заветная мечта». И думаешь, что из-за этого две-три хорошие книги не будут написаны уже никогда.

– Дина, назовите, пожалуйста, имена трех писателей, которые, на ваш взгляд, являются самыми показательными для современной детской литературы.

– Буду называть не по значимости, а по тому, как они пришли мне в голову.

Первое имя – Эдуард Веркин с его книгой «Облачный полк». Я ее считаю шедевром. Это книга из числа тех, которые я читаю и думаю: я бы так хотела уметь, я так не умею, я не понимаю, как это сделано. Эта книга – знаковая для нашей литературы последнего десятилетия, потому что это совершенно новое прочтение традиционной темы, это книга начала XXI века, она не могла быть написана ни в какие другие времена. И она очень важна для меня как веха в развитии детской литературы, потому что она связывает времена. Но при этом она не идет по уже наезженным рельсам, не повторяет те книги, которые были написаны до нее, в знакомой всем нам традиции советской детской литературы о войне. Это что-то совершенно новое, написанное в новом эстетическом ключе. Для многих детей она очень сложная. Это книга, требующая подготовленного читателя.

Каждая мама обязана знать:  Посоветуйте, в каком возрасте лучше взять приемного ребенка

Второе имя – Дарья Вильке. Для меня это совершенно восхитительное соединение хорошей ностальгии, хорошей лирики и возвышенного гуманистического отношения к человеку (я не говорю – к ребенку, я не говорю – к взрослому, я говорю – к человеку вообще). Это, опять-таки, опора на прежние поколения, на традиции, и это разговор о ценности каждого человека во всех его проявлениях. Ну и, кроме того, это очень хорошая проза.

Третье имя – которому коллеги, наверно, удивятся, – Тамара Крюкова. Сама я, честно говоря, читала ее очень мало. Много раз героически пыталась открыть и прочитать ее книги, и у меня не получалось. Но в каждом веке должна существовать своя Чарская. В своих лучших произведениях Тамара Крюкова – это Чарская наших дней. У нее есть свой читатель, она очень продуктивна и плодотворна, она прекрасно общается с детьми, и есть дети, которым ее книги нужны. И Крюкова отвечает их эстетическим и духовным потребностям, что тоже прекрасно.

– Как вам кажется, что будет с детской книгой через десять лет? Какие преобразования предстоит претерпеть книге, в том числе и как материальному продукту?

– Совершенно очевидно, что мы движемся в сторону тотальной интерактивности любой информации. Скорее всего, это коснется и книги. Сейчас многие пытаются даже в бумажном варианте создать некую гипертекстовую вещь. У «Клевера», например, вышел «Робинзон Крузо», который сочетает в себе энциклопедию того времени и собственно текст с очень большими комментариями. Это вещь, которая очень востребована. Мой ребенок сейчас читает бумажную книгу, не вылезая из Википедии. Он сразу смотрит, как выглядит вот это, а что вот это такое. Мне кажется, это и есть будущее книги – когда мы можем сразу посмотреть, как выглядит бригантина, чем она отличается от шхуны, как в то время одевались, что ели и так далее.

Что еще будет развиваться? Вот мы ругаем наших детей за то, что они не умеют читать «роман старинный, отменно длинный, длинный, длинный». Да, они потребляют информацию с гораздо большей скоростью, мелко нарезанными кусками, с большой информационной насыщенностью. Когда, например, детей ругают, что они не могут смотреть многие старые мультфильмы или фильмы, а смотрят только очень насыщенное событиями голливудское кино, я всегда говорю: возьмите какую-нибудь старую книгу в 600-800 страниц, типа «Новой Элоизы» или «Истории Тома Джонса, найденыша». Вы не будете, не сможете это читать сейчас, потому что скорость изложения и потребления информации за 200 лет очень сильно изменилась. И не надо ужасаться тому, что она меняется на наших глазах и что для детей многие наши книги превращаются вот в такую «Историю Тома Джонса». Да, скорость усвоения информации, ее «порционность» будет со временем меняться. Ну, а тематика… В центре книги всегда остается человек.

Сабитова Дина Рафисовна

Сабитова Дина Рафисовна

Печально, когда дети вдруг остаются без родителей и не знают, как им жить дальше. Детский дом, новая семья, в которой неизвестно, как сложатся отношения, разлука с братом или сестрой. Это болезненные.

Сабитова Дина Рафисовна

Маленький Марик всегда мечтал о цирке. Правда, он не знал, что нужно сделать, чтобы его туда взяли. Хотя он мог бы, например, подметать манеж, поить лошадей, выколачивать попоны, заваривать чай и кофе.

Сабитова Дина Рафисовна


Ритка живет в деревне с сестрой и пьющими родителями. Третьеклассницу, аккуратистку Марго взяла в свою семью медсестра детдома. Почти взрослая Гошка надеется, что дурная слава защитит ее от.

Сабитова Дина Рафисовна

Марта — весёлый и шаловливый котёнок. Ей всё любопытно и интересно: строить замки из песка, играть в пиратов и прикасаться ко всему, что трогать запрещено. Иногда она так увлекается игрой, что теряет.

Дина Сабитова и три ее «детдомовских» книги

Проблемам сиротства, приемных детей Дина Сабитова посвятила три книги: «Где нет зимы», «Три твоих имени» и «Сказки про Марту». Вот что она сама рассказывает об этом:

«В тот год, когда я получила премию, мы взяли из детдома ребенка. Тогда я познакомилась со многими людьми, связанными с этой темой, узнала такое количество аспектов и нюансов, что этот эмоциональный опыт потребовал какого-то выхода. Таким образом, получилось целых три книги. Первая, «Сказки про Марту», писалась под заказ. Передо мной была поставлена конкретная задача. На Западе существует такой тип литературы для приемных детей, который позволяет детям осознать себя, идентифицируясь с героем книги. Но историй о том, как ребенок попадает в семью, как он в ней адаптируется — нет. А приемным семьям такие истории нужны. Ведь если ребенок маленький, а родители хотят с ним говорить на эти темы, ничего лучше, чем сказка не придумаешь.

Идея создать такую книгу на русском языке появилась у Алексея Рудова. Он представляет проект «К новой семье». В свое время Алексей перелопатил большое количество западных книг на эту тему, и понял, что нужно писать что-то свое, переводом такой литературы проблему не решить, слишком разные реалии, и бытовые, и усыновительские. Когда я писала «Сказки про Марту», пришлось работать с психологами, связанными с темой усыновления. Мы буквально оттачивали каждую фразу, чтобы родители смогли использовать ее в разговоре с приемным ребенком. В итоге вышла книга, которая состоит из двух маленьких сказок для детей 4 и 7 лет. В этих сказках котенок Марта разговаривает со своей мамой-кошкой. Возникает история о том, откуда Марта появилась в семье, как ее принимают родители, и как она сама себя ощущает внутри этой ситуации. Вторая сказка заканчивается словами Марты о том, что они с родителями очень похожи — они любят лепить снеговиков, плавать, ходить по музеям, и так далее. А художник специально нарисовал героев так, что внешне они не похожи совершенно. Мы хотели акцентировать внимание на том, что семья — это не обязательно кровное родство, но родство духовное, любовь друг к другу, общие интересы. Книга «Сказки про Марту» имеет совершенно конкретного адресата — семьи, которые усыновили ребенка и не хотят сохранять тайну усыновления. Этим людям книга оказалась очень нужна, и детям она нравится».

Вторая книга, «Где нет зимы» тоже посвящена проблемам усыновления. Написать ее автора побудила реальная история, вот что рассказывает писательница: «Как-то в Москве, в кафе, встретились небольшой компанией мамы, у которых были приемные дети. Я тогда на них смотрела, и мне казалось, что над ними просто какое-то сияние распространяется, что это совершенно необыкновенные люди. Вот мы тут сидим, и никто не знает, что у каждой из этих женщин есть приемный ребенок, а то и не один.

А история, ставшая основой книги, была такая: мама, у которой уже был приемный сын однажды, первого сентября привела его в школу, и увидела, что место рядом с ее мальчиком пустует — нет его друга, с которым он сидел за одной партой. Она стала узнавать, и выяснила, что мать того мальчика умерла, а он попал в приют. Первая мысль у этой женщины была — забрать товарища своего сына к себе. Она собрала документы, и пришла за ним. И тут выяснилось, что у мальчика есть старший брат-подросток. Это в ее расчеты совершенно не входило, забирать к себе незнакомого 14-летнего подростка, который с тобой вообще никак не связан — это очень большой риск. Но когда она пришла, старший мальчик заплакал. Он надеялся, что кто-то их заберет, что они не одни на свете. И женщина не смогла через это перешагнуть, и взяла из приюта обоих детей. И она справляется. В жизни, может быть, не все так «шоколадно», как в моей книге — в книге я многие обстоятельства поменяла, оставив только основу сюжета, но она, эта мама — справляется. Хотя ей, конечно, нелегко. Во всяком случае, ее дети выйдут в жизнь не из приюта, а из семьи».

У новой книги Дины Сабитовой «Три твоих имени» целых три положительных финала. Ну, или два плохих, и один хороший. У героини три жизни, в каждой из которых она носит новое имя. Книга начинается с того, что в глухом сибирском селе, в семье пьющего пастуха растет девочка. Родители Ритки слишком заняты водкой и гостями, и, когда она идет в первый класс, в школу ее собирает соседка. Эта часть книги заканчивается пожаром, сгорает Риткин родительский дом. Дальше дорожка сюжета раздваивается — в конце первой части книги отец девочки «берется за ум» и собирается заново отстраивать свое жилище. Но следующая глава начинается с того, что после пожара сирота Марго попадает в детдом, откуда ее забирает к себе школьная медсестра. Однако, вскоре приемная семья переезжает в другой город, и «дочку» почему-то с собой не берет, девочку возвращают в детдом. Свою приемную мать Марго зовет «мамой», но та, видимо, относиться к своим усыновительским обязанностям формально, и делает для «дочки» только то, что оплачено государством. Но в конце второй части тоже есть вариант положительно финала — приемному отцу Марго удается уговорить свою жену, и девочка едет в другой город вместе со своими новыми родителями. Третья часть книги снова начинается в детдоме. Там живет девочка-подросток. Она хочет в семью, но уже великовата для усыновления. Но о героине сняла ролик приехавшая в детдом телегруппа. Гошка (теперь ее зовут так) начинает переписываться с людьми, которые откликнулись на передачу, но никто из потенциальных родителей не торопится забрать девочку домой. В конце концов, происходит чудо — Гошка попадает в семью, где ее любят. Последний, настоящий, финал книги бесспорен и основателен.

Вот, что автор говорит о сюжетном построении книги: «Я хотела показать, что почти из любой жизненной ситуации может случиться хороший финал… хотя, может быть, и плохой. Эти развилки в жизни бывают очень неожиданными, особенно, когда мы говорим о семьях неблагополучных. Эти семьи ходят по краю. Почему иногда из одной семьи изымают детей, когда «капает последняя капля», а другая, столь же неблагополучная семья умудряется держаться на плаву, и органы опеки стараются ее сохранить. Ведь если речь не идет о семейном насилии, в семье детям по-всякому оставаться лучше, чем расти в детдоме. Вот эту шаткую ситуацию, которая может свалиться в жизненную трагедию, в распад семьи, а может как-то выправиться, я и хотела показать».

Каждая мама обязана знать:  Отношения между сыном и любимым мужчиной

Работая над книгой, Дина Сабитова, конечно, не могла не принимать в расчет своего самого главного, и самого строгого будущего читателя, старшую дочь. Не секрет, что именно она стала прототипом главной героини. Рассказывает Дина Сабитова:

«Мы собирались усыновить ребенка. Но если бы мне тогда до этого сказали, что я возьму в дом 16-летнюю девочку из другого города, из другой среды, я бы не поверила. С чего бы вдруг? Но, как говорит одна моя подруга, которая тоже в теме, что когда рассудочно идешь по этому пути, могут быть какие-то сложности, препоны…Но иногда так получается, что звезды выстраиваются в ровную линию у тебя над головой, и все получается, и нет никаких сомнений. У нас вышло именно так».

«Очень многие подробности этой книги я взяла из ее рассказов, из реальной жизни. Причем то, что касается жизни в деревне, я еще очень смягчила, — говорит писательница, — да и сама схема ситуации тоже реальная, потому что дочка у меня после так называемого «вторичного отказа». Почему от Люшки отказались приемные родители, я до сих пор не понимаю. Все люди, которые встречаются с моей дочерью (абсолютно все!), остаются с ней друзьями. Она очень обаятельный человек. Я смотрю на ее фотографии, на которых ей 12 лет, и не понимаю, как такого ребенка можно было не полюбить. Как ее можно было бросить? Ведь даже к кошке привязываешься! А все было еще более резко, чем в книге. Девочку положили в больницу и сказали, что оттуда она вернется в детский дом. Развернулись и ушли. Собственно, патронатный договор был составлен на три года, просто его прервали раньше. «Мама» была в детдоме музработником, за приемного ребенка платили деньги, и шел педагогический стаж. Для девочки это была семья, а для них, видимо, — работа, причем такая работа, в которую не вкладывали душу. Люшка их звала «мамой» и «папой». Два года для 12-летнего ребенка — это большой срок. Для нее эта тема до сих пор осталась очень болезненной. Мне кажется, что пройти через такие испытания и остаться светлым, приятным в общении человеком, это нужен особый характер, жизнь ее не сломала и не покалечила. В детском доме я ее воспитателей буквально «хватала за пуговицу» и допрашивала: «Я забираю взрослого, незнакомого мне ребенка, ей 16 лет. Я рискую! А вы мне без остановки ее хвалите. Скажите уже что-нибудь плохое. Мне нужно знать правду!» Воспитатели задумались, растерялись, но сказали только: «Когда что-то не по ней, она замыкается и дуется» Все, что они смогли сообщить о 16-летней детдомовской девочке!

В Новосибирске, где я взяла Люшку, есть общественная организация «День Аиста», она объединяет людей, которые взяли приемных детей и так «вросли» в эту тему, что продолжают помогать. Мы с мужем, сначала, как и многие, хотели ребенка помладше. Конечно, рисковали мы сильно. Перед усыновлением я дочку видела только на фотографии, лицом к лицу мы общались всего четыре дня, пока я оформляла документы. Началось с того, что Радио России сделало о нашей девочке передачу. Эта передача до сих пор есть, она называется «Детский вопрос», они обычно берут какие-то неочевидные случаи, детей подрощенных, с какой-то сложной историей, с проблемами. Потому, что маленького голубоглазого ребенка с льняными волосами и ангельским характером и так усыновят. Все было почти так, как у меня в книге описано, приехали журналисты делать передачу о другом ребенке из детдома, а Люшка подошла сама, и рассказала о себе. Это был безнадежный проект, ну кто возьмет 16-летнюю? Люшка всегда очень хотела в семью. Она говорила: «Я хочу в семью, я знаю, что это такое».

Когда я прочитала Люшкину историю мужу, и показала ее фотографию, он сначала никак не отреагировал, просто промолчал. А через несколько дней на форуме один волонтер, который знал ее лично, написал, что после той передачи девочке очень многие пишут, и звонят, и шлют подарки, но взять никто не хочет. И ему нечего сказать ребенку, а сама она говорит: «Все пишут, какая я замечательная, а я все равно никому не нужна». И вот тут меня «торкнуло». Мы решили ехать в Новосибирск. На тот момент моему старшему сыну был 8 лет, а младшему — 3 года. И у них появилось старшая сестра. Официально она сначала она у нас была под опекой, а теперь это просто взрослый член нашей семьи. Сейчас ей уже 20 лет, она учится в колледже, который сама выбрала, будет парикмахером. Любит нас, очень привязана к дому, сажает цветы в саду.

Подводных камней при усыновлении очень много, нам просто повезло. Например? У детдомовцев есть стереотип, что семья — это вечный праздник. Особенно у подросших детей. Они бывают огорошены, когда с них начинают требовать, чтобы они помогали по дому и делали уроки. В детдоме никто ничего не требовал, и там была уборщица. А у родителей стереотип, что они сейчас возьмут в дом прелестную сиротку, которая тихо вышивает крестиком, и будет по гроб жизни благодарна за то, что ее взяли и, как минимум, будет податлива на ласку. А ведь «обратной связи» от приемных детей порой приходится ждать очень долго. Но она будет обязательно. Тут так — сколько ты в ребенка вложишь, столько ты назад и получишь. Адаптация — процесс долгий, иногда она идет до двух лет. Почти приемные родители, даже которые берут маленького ребенка, четырехлетнего, например, говорят вот о чем: сначала в отношениях с приемными родителями идет «медовый месяц», когда ребенок очень старается. Потом он привыкает и расслабляется, и начинает проверять взрослого на прочность — действительно ли его любят и зачем его взяли, и становится очень плохим, вплоть до воровства, битья посуды, криков, истерик. Но даже если ребенок резких движений не делает, взрослый вдруг понимает, в какой-то момент, (через неделю, через месяц или через полгода) что одно дело, когда к тебе пришел ребенок друзей, и остался на вечер, а другое — когда к тебе пришел чужой ребенок и остался навсегда. Вот это ощущение, что у тебя постоянно присутствует чужак в семье, есть почти у всех оно проходит за год, за два.

Но Люшка наша — нетипичный случай, у нас не было никакой адаптации. Конфликты за все время были полтора раза, и то это были чисто подростковые дела. А вообще, взять подростка в семью — это, конечно, безумие. Нам просто повезло на конкретного человека. Все говорили, что девочка очень хорошая, что она впишется в семью, и эти слова оказались чистой правдой. Мы чувствуем она — наша. Мне часто задают вопрос — что в Люшке изменилось за годы жизни в семье. Сложно ответить. Она как была хорошая, так и осталась. Стала спокойнее, наверное. Первое время она очень старалась нам понравиться, была внутренне все время в напряжении. Может быть, потому, что она, как и многие вокруг не понимала, что это с нами случилось, зачем она нам вообще нужна, чего нам в жизни не хватало.

Вспомнилось — когда мы только взяли дочку из детдома, то сразу поехали всей семьей на машине, в Карелию, с палаткой. Хотели, чтобы наше общение начиналось в дороге — приготовить еду, сходить за грибами, наладить быт, это объединяет. И вот, когда мы через две недели возвращались, Люшка ехала и говорила: «Скорей бы домой!». А ведь она в этом доме прожила до этого всего неделю…

А теперь у нас просто — жизнь. Мне запомнился совет психолога: когда берешь ребенка, надо не копаться в себе на предмет любви-нелюбви, а просто — жить. Я не исключаю возможности того, что когда-нибудь в нашей семье появится еще один ребенок».

Joomla! Open Source Content Management

Искать

ДИНА РАФИСОВНА САБИТОВА

Даты жизни: 24 мая 1969
Место рождения: город Казань, Россия
Российская писательница, прозаик
Известные произведения: «Цирк в шкатулке», «Мышь Гликерия», «Где нет зимы», «Сказки про Марту».

Дина Рафисовна Сабитова родилась 24 мая 1969 г. в Казани (Татарской АССР) в семье технической интеллигенции. Росла девочка среди двух культур. Её мама русская по-национальности, а папа татарин. Летом она ездила на Вятку, в мамину родную деревню, где русский язык отличается от литературного языка – свои слова, интонация другая, словом, вятский язык. А в остальное время, в детском саду и в школе было много связано с татарским языком и культурой. Папа Дины был прекрасным кулинаром и дома готовил татарские пироги: бэлиш, перемячи, кыстыбыи.
По образованию филолог-русист, кандидат филологических наук, работала доцентом в Казанском университете. Сейчас Дина живет то в Подмосковье, то в Коста-Рике. Они с мужем растят двух сыновей и приемную дочку. В тот год, когда в семье Сабитовых появился приемный ребенок, в жизни Дины произошло еще одно важное событие: ее первая книга, повесть-сказка «Цирк в шкатулке» получила национальную премию по детской литературе «Заветная Мечта».
«Цирк в шкатулке» — литературный дебют Дины Сабитовой. Она сама так говорит о нем: «Я хотела написать безопасную книгу. Где — на самом деле — все плохие только до того момента, пока не нашли свое дело в жизни, взрослые — не подлые, и рядом с ними ребенок чувствует себя в безопасности, ложные цели сменяются настоящими, любящие воссоединяются, больные дети не умирают, а из любимых лошадей не делают конскую колбасу. Потому что сказка ведь. Не, пусть все кончится хорошо, а?».
С тех пор Дина написала и выпустила еще две книги для детей — «Сказки про Марту» и «Мышь Гликерию». Теперь она пишет и для подростков. В 2011 году «Самокат» выпустил роман Дины Сабитовой «Где нет зимы», где она через судьбу своих героев говорит с читателями на очень важные темы: одиночество детей, их беззащитность, сиротство и приемная семья, дом и приют, семья и бездомность. Долгое время писатели не решались говорить с молодыми читателями о современных проблемах, с которыми сталкиваются их сверстники. Дина смело говорит с подростками о том, какой бывает порой сложной жизнь, что труднее всего порой бывает преодолеть равнодушие и бездушие, но в конце она дарит читателю надежду — все будет хорошо, если самому не быть равнодушным и уметь бороться за себя. В Коста-Рике Дине Рафисовне пока не получается писать каждый день. «Если писать не каждый день, то выпадаешь из сочиненной вселенной, перестаешь понимать, что там происходит», — признается Д.Сабитова. Но у неё есть несколько начатых книг. Возможно, это будут книги про Коста-Рику – «золотой берег»…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Воспитание детей, психология ребёнка, обучение и социализация