Дочка рано потеряла маму


Крик души матери. похоронившую дочь

Я всё смогу забыть. Но только не потерю.
Потерю той , что в муках родила!
Сейчас готова вырвать глотку зверю!
Ты слышишь? Сука? Твоя мать жива?
Я выбила бы твою душу!
И станцевала на костях.
И мне б увидеть, как тебя сознанье рушит.
За дочь мою. и за её ресничек взмах.
За каждую её слезинку.
За каждый вскрик от боли и тоски!
За дочь. за милую кровинку!
Я растерзаю гадов на куски!
Душа моя во тьме и тонет в крике.
Такую боль врагу не пожелать!
А мне бы знать. а мне бы рядом тогда быть.
простите.
Нет больше сил и слов, чтоб всё сказать.
Напополам душа. вся наизнанку.
Мир рухнул. я бреду одна.
Лишь по привычке встану спозаранку.
На кухню. завтрак..но . замру я у окна.

(посвящен А.Г) Вечная память

В ее квартире пахнут стены болью.
Валентина Фиолова
В ее квартире пахнут стены болью,
И все уходит давно на задний план.
В душе есть Вера. — это ей поможет,
И часто ходит,она все в Божий Храм.

Чем лечит мать свою больную душу?
Да не нужно слов, они излишни.
Не заживёт от боли ее рана,
И часто голос доченьки все слышит.

Она любила жадно эту жизнь,
Но вот судьба ее не пощадила.
А на стене портрет ее висит,
Ведь это люди здесь ее убили.

Но постоянно где-то она рядом,
Как в детстве маму, все зовет к себе.
Как лучик света, теплый самый,самый.
И снова слезы. льет мать в тишине.

Только ветер в окна завывает,
Целый год так быстро пролетел.
В ее квартире пахнут стены болью,
И встала пропастью разлука между стен.

© Copyright: Валентина Фиолова, 2020

Она не знала, как ей дальше жить.
Валентина Фиолова
Звучала ее тихая мольба,
Скрывая в глубине следы страданий,
Она не знала,как ей дальше жить,
С тревогой, ожидая предсказаний.

Остался месяц,может быть и день,
Любоваться ей восходом солнца,
А там, уйдет на век ее душа,
и не оставит здесь она потомства.

Не родит она себе дитя,
и не станет мамочкой счастливой,
Подшутила зло над ней судьба,
и ее навеки загубила.

Дорога жизни-это как игра,
и каждому, она своя дается,
Звучала ее тихая мольба,
и ушла она с восходом солнца.

© Copyright: Валентина Фиолова, 2015

Я заглушаю боль свою молитвами.
Валентина Фиолова
Вулканом чувств кипит моя душа,
Порвать бы всех подонков на куски,
Чтоб не коптили попусту тут землю,
Как хочется змеей мне подползти.

Ужалить так,чтоб пена изо рта,
Чтоб мучились в кромешных адских муках.
Спасти весь мир от слез,беды и зла,
Чтоб передохла. каждая здесь Сука!

Чтоб не бояться за детей рожденных,
Чтобы спокойно спать всегда ночами.
Господи,как больно видеть муки,
Когда душа твоя кричит ночами.

Моё “сегодня”. И моё “вчера”
… Не смять слова,Что болью все пропитаны,
Вулканом чувств кипит моя душа,
Я заглушаю боль свою молитвами.

© Copyright: Валентина Фиолова, 2020

Мама, которая потеряла троих детей: «Это был тяжёлый путь, но это был путь к себе»

Говорят, что снаряд не попадает дважды в одну воронку. Но иногда именно так распоряжается судьба. Мы публикуем историю нашей читательницы, которая трижды пережила потерю ребенка. Сейчас она мама двоих детей – усыновленной девочки и новорожденной дочки.

Источник фото: архив автора

Я — мама, и это драгоценное слово я слышу каждый день. А ведь было время, когда я почти потеряла на это надежду. Я хочу поделиться с вами историей моего материнства. Зачем. Возможно, кого-то мой рассказ поддержит в трудную минуту, даст пищу для размышлений, вдохновит или утешит. Буду рада.

Первая беременность – летала от счастья

О том, что скоро станем родителями, мы с мужем впервые узнали совсем молодыми, ещё студентами. Эта новость была неожиданной, но радостной. С восторгом я прислушивалась к новым ощущениям: у меня будет ребёнок!

Помню, останавливалась у зеркала и удивлялась, рассматривая себя: улыбка, глаза вот вроде те же, что и раньше, но какие-то другие, немного незнакомые. Я ощущала себя причастной к какой-то тайне, может быть, самой важной и доброй на земле.

Самочувствие моё было отличным, я была молодая, здоровая, хотела стать мамой — значит, это и должно было произойти. Но не тут-то было.

Плановое УЗИ изменило все

Примерно в середине беременности участковый гинеколог, осмотрев меня и проведя плановое УЗИ, почему-то не ограничился этим и направил меня в профильный медицинский центр. Я, не ожидая ничего плохого, отправилась туда одна.

Ещё одно УЗИ у именитого доктора — он, вначале такой улыбчивый, вмиг посерьёзнел, глянув на монитор аппарата, долго всматривался в изображение на нём, что-то высчитывал. И молчал. Я тоже молчала, ни о чём не спрашивала — я чувствовала, даже почти уже знала, что как только он заговорит, в мою жизнь придёт беда.

Не помню, как после беседы с врачом-генетиком я добиралась домой. Вердикт врачей был таков: плод нежизнеспособен, а ребёнок, даже если и родится живым, будет глубоким инвалидом, поэтому беременность нужно прервать. Но решение за нами: лишить ребёнка жизни сейчас или позволить ему родиться и прожить пускай коротенькую, но данную Богом жизнь.

Самая страшная ночь в больнице

Между принятием этого убийственного в прямом смысле решения и преждевременными искусственными родами прошло две недели. То, что раньше было источником счастья и гордости: вид округлившегося живота, движения ребёнка, внимание окружающих, например, в транспорте, когда мне предлагали присесть, — стало причинять страдания. Уверена, что младенец тоже всё чувствовал: он как будто замер, шевеления стали редкими и слабыми.

А ту страшную ночь в больнице я не забуду никогда — это была ночь абсолютного, всепоглощающего одиночества, страха и чувства вины. Родовые муки, которые я ощутила в полной мере, не были предвестниками радости от встречи с новорождённым. Я рожала человека не для жизни. В этом году моей старшей дочке исполнилось бы шестнадцать лет.

Источник фото: obviousmag.org

Еще одна беременность – еще одно горе

Врачи уверяли: то, что произошло — случайность, с большой долей вероятности в следующий раз это не повторится. Что ж, в некотором смысле они были правы.

Через полтора года мы с мужем решились на новую беременность. Я уже была осторожнее в своей радости, несколько раз лежала на сохранении, но верила, что наше желание (уже даже мечта) стать родителями скоро исполнится. Да и врач не видел поводов для беспокойства.

И вот на сроке двадцать семь недель я почувствовала себя плохо, и скорая отвезла меня в больницу, специализирующуюся на выхаживании недоношенных детей. Снова УЗИ, консультации, консилиумы врачей, которые то дарили, то отнимали надежду на благополучный исход. А у меня было стойкое ощущение, что я заблудилась во времени и не могу найти выход. События, которые происходили со мной тогда, до боли напоминали события двухлетней давности.

В день, когда врачи решили сохранять беременность, у меня родился сын.

Детская реанимация

Я не знаю на земле другого места, где острее страх, отчаяннее надежда. Именно в детской реанимации я встретила многих и многих сильных духом людей: и родителей, до последнего дня верящих в своих детей, и Врачей с большой буквы, которые совершали практически невозможное, чтобы спасти каждого ребёнка. Но, к сожалению, эти прекрасные люди не всесильны.

Мы окрестили нашего мальчика через неделю после рождения, прямо в отделении реанимации, не вынимая из кувеза. После этого мне стало легче. А впереди были долгие дни и ночи, недели, месяцы борьбы за жизнь нашего сына.

Источник фото: архив автора

Шло время, раньше срока или в тяжёлом состоянии рождались дети, поступали в реанимацию, поправлялись, выписывались. Помню глаза родителей, которым сообщали, что их ребёнок больше не нуждается в интенсивной терапии и переводится в детское отделение для выхаживания. И мама сможет наконец своего ребёнка обнять.

Были и утраты. Моему же малышу не становилось ни хуже, ни лучше, а я ездила к нему каждый день. И вот мы вместе — в больнице, но всё-таки вместе. Я почти всё время держала своего маленького на руках — мне хотелось восполнить то, чего нам с ним не хватало на протяжении долгого времени.

Несколько раз сын забывал дышать

Было очень тяжело: со сном, питанием, терморегуляцией, развитием у ребёнка были большие проблемы. Несколько раз сын «забывал» дышать, задыхался, терял сознание — и снова реанимация.

Вспоминаю: я бегу по коридору, кричу, чтобы вызывали реаниматологов — и всё не могу, как в страшном сне, добежать, докричаться. Но самым страшным было то, что никто не знал, почему мой ребёнок не дышит — никакие анализы и обследования не указывали на причину проблемы. Поэтому вопрос прибывшего в очередной раз реаниматолога, спасать ли ребёнка, меня не удивил, но ранил.

Не осталось ни одного фото

С течением времени, конечно, я потеряла чувствительность к подобным вещам: когда приходится делать массаж сердца собственному ребёнку, становится не до сантиментов.

А в возрасте восьми с половиной месяцев мой мальчик умер. Вот о чём я сейчас жалею: у меня не осталось ни единой его фотографии. Отчётливо помню какие-то мелочи: падающие с неба пушистые хлопья снега, цвет кирпичной больничной стены, сосновую ветку — а лицо сыночка почти забыла.

Третья девочка прожила всего месяц

Я очень хотела ребенка. Ну, вот именно своего — ни в коем случае не усыновлённого. Смотрела однажды передачу, где гости рассуждали на тему бездетности и высказывались в духе: не можешь родить — усынови, и негодовала. Мне не нужен чужой ребёнок!

Я была готова на всё. Обследования, анализы (врачи предполагали, что причина наших бед — внутриутробная инфекция невыясненной этиологии), два курса лечения в московской клинике у известного профессора. И вот я снова беременна, и в положенный срок у меня рождается девочка. Она прожила всего месяц.

Я не помню, о чём говорила, о чём думала, как я вообще жила в это время. С мужем через два года после смерти дочери мы расстались. А через год после развода я совершенно случайно (хотя случайностей, конечно, не бывает), встретила её — мою дочку.

Источник фото: архив автора

Любимая дочка ждала в детском доме

Ей было четыре года, она воспитывалась в детском доме. Помню, впервые взяв её на руки, я подумала словами ослика Иа из мультфильма:

Трогательная, беззащитная, какая-то потерянная, родная моя девочка.

Документы на удочерение я оформила очень и очень быстро. И пускай не я учила её первым словам и шагам, не видела её смешным младенцем, зато я показала ей корову в деревне и волны на море, отвела её в первый класс и исполнила новогоднюю мечту.

Я могла бы на этом закончить свой рассказ и сказать: «У моей истории счастливый конец». Но жизнь, безусловно, намного интереснее того, что мы о ней иногда представляем. Недавно я снова стала мамой — беременность была лёгкой, роды — замечательными. И я могу сказать, что люблю своих дочек одинаково — нет, всё же по-разному, но одинаково сильно.

Источник фото: архив автора

Конечно, мою жизнь наполняют не только дети — они важная, но не единственная её часть. Если бы я не стала мамой, я бы всё равно постаралась стать счастливой. Хотела бы я, если бы могла, изменить своё прошлое, свою судьбу. Не знаю. Это был тяжёлый путь, но это был путь к себе.

Я понимаю: всё, что с нами происходит, — к лучшему, и всё случается в нужное время. Жизнь продолжается, и я постараюсь научить своих детей с благодарностью проходить её уроки и беречь её, жизнь, в каждом человеке — крошечном и стареньком, здоровом и не очень.

Хотите поделиться своей историей? Пишите нам на editor@rebenok.by

Правда ли то, если ребенок рано остается без матери и ей не хватает материнской любви, она вырастает эгоисткой?

У меня в 8 лет умерла мама, к сожалению я ее плохо помню, и даже сейчас не уверена в том, что она меня любила, но проблема даже не в том, что ее нет, хотя это очень гнусно, а в том, что после ее смерти мне жутко не хватало внимания, заботы, а главное поддержки и любви. Сначала эта была моя гипотеза, я думала, что я просто избалована, или просто себя жалею(я постоянно плачу, жалея себя), но потом прочитала одну статью, чисто интуитивно, проверить свою гипотезу, там было написано, как сказывается на ребенке отсутствие любви и заботы, часа 2 ревела, понимая, что это мой случай, почти все совпадало. Но потом один психолог сказал, что я неправильно поняла статью, и я снова перевела эту статью в раздел гипотезы. Год спустя я проходила тренинг, там коснулись моей проблемы комплекса внешности, то что я себя не люблю, я плакала, а психолог мне сказал что то типа: тебе просто не хватало поддержки, внимания, никто тебе ничего не объяснил, и т. д. (точно уже не помню), тут то до меня начало доходить, что может все таки я права, но мне часто говорят и я знаю, что слишком себя жалею, поэтому я старалась не подавать виду, было даже немного стыдно за свои слезы. Через 2 недели на женском тренинге психолог(впервые женщина), очень добрая, понимающая (я конечно во всем вижу подвох и иногда мне даже казалось, что она первым делом думает о том, чтобы заработать, хотя может я и ошибаюсь), так вот, она вытащила опять мою старую проблему, было упражнение, где надо было мысленно поблагодарить всех врагов за жизненный урок, простить и отпустить. Ни одного врага я мысленно не простила, и так называемую розу «благодарности» не подарила, она даже не могла распуститься, хоть я и пыталась. Тогда она сказала мне фразу, которая как громом меня поразила. «тебе просто не хватает любви». Ну блин, это я уже слышала, и догадывалась, я сделала вид, что восприняла эту фразу как должное, а внутри все разрывалось от безысходности и уныния, понимания, что она права, я как будто начала тонуть в болоте. Я прекрасно знаю, что со мною происходит, я то плачу от того, что описала выше(хватит это повторять, уже тошно), то успокоившись, становлюсь эгоисткой, я честно стараюсь быть доброй, отзывчивой, но я до такой степени очерствела, что даже просто покормить кота на улице, жду похвалы со стороны, почти не думаю о чувствах других и так далее. И еще кое что, я не фантазирую, я просто помню. В детстве и до сих пор отец только заботился обо мне, в частности материально, а если что не так, говорил: ну я же тебе помогаю, все покупаю, он не понимал, и я как ни странно не понимала, что на самом деле мне было нужно. Ни он, никто другой, я не выдумываю, ни разу меня не обнял искренне от души, не прижал к себе, не оказал поддержку после смерти матери. Единственное, что я помню, как моя тетя укрыла меня спящую на кресле и вроде поцеловала. Все. А, еще на тренинге, психолог(я даже не поняла, что произошло, но было… так хорошо), увидев мое лицо, когда меня просто искренне обняла одна из участниц, сказал всем тихо: вы видели ее лицо? Она вся растаяла. Я вот к чему веду. Еще одна моя гипотеза в том, что исходя из всего этого, я стала эгоисткой, «до мозга костей», потому что мне на самом деле плевать на остальных, ну относительно. Я бы хотела поговорить с ТОЙ, кто действительно проникся моем длинному излиянию, и искренне захотел мне помочь.

Каждая мама обязана знать:  Иногда не хватает терпения, что я делаю не так

Дополнение автора от 21.11.14 23:23:00
Игорь Викторович, не могу я дарить любовь другим, я даже в последнее время к своим кошкам очерствела, начала их ногой отталкивать если они мешаются, сама то понимаю, что так неправильно, и если вижу, что все нормально, иду дальше, наплевав на всех.

Дополнение автора от 21.11.14 23:42:25
Забыла сказать. Парня нет и не было. Подруга одна, и то у нас сложные отношения. Друзей можно сказать нет. Я домосед, и да, у меня жуткий комплекс внешности.

Дополнение автора от 22.11.14 00:19:25
Виталий Булыга, своей вины я никак не чувствую, вообще, виноват отец в какой то степени, я понимаю, что у него у самого травма, но на детях ставить крест не надо, тем более он наверно понимал, что теперь ему придется быть и за маму и за папу, дарить друг другу любовь и заботу. Я не виновата в смерти мамы.


Лучший ответ по мнению автора

Тарадина Виктория Романовна

Доброй ночи, Алина. Я не знаю ответа на ваш главный вопрос. Но я думаю, что скорее всего, не только потеря матери, но и в общем то, как сложилась ваш жизненная история, все обстоятельства, нехватка ласки, тепла привела вас к тому состоянию, в котором вы находитесь. Эгоизм ли это? Не знаю. Возможно. Но в этом нет вашей вины. Нет вашей вины в том, что так сложилась ваша жизнь, что так сложился ваш характер. Нет вашей вины в том, что вы не знаете «как это — любить». И скорее всего что вы противопоставляете этому незнанию — эгоизм. Хотя ваше поведение больше похоже на естественную форму защиты.
Вы не можете уделять внимания другим людям любить их и так далее не потому что вы плохая, а потому что вам самой это необходимо, как кислород, вам хочется это самой ощутить, почувствовать, вы голодны. Голодный человек не просто не может накормить других, у него и нет пищи.
Знаете, вы ищите подходящую гипотезу, которая объяснит вам, что же с вами. Но дело в том, что мы все неповторимы, и каждый человек, чувствует себя в одинаковых обстоятельствах по-разному. Если вам было сложно в детстве, даже если вы осознали это только сейчас, это так и есть. Не важно, что думают другие, как правильно себя вести, все эти нормы не важны. Важно то, что вам тяжело, для вас это оказалось очень тяжелым испытанием. И очень важно вам позволить не просто жалеть себя, потому что жалость воспринимается нами, как слабость, как нечто плохое. А разрешить себе пойти еще глубже, осознать свою боль, не так важно найти причину этому, как важно до конца принять то, что вы несчастны, открыть свое сердце перед самой собой.
Потому что не сделав этого, вам будет очень сложно принять чью-то любовь и поддержку со стороны, поверить в нее. Вам может казаться, что это жалость. Вам может быть даже больно от внимания других.
Поэтому в первую очередь важно раскрыть свои чувства перед самой собой до конца. Именно чувства.
Обычно механизм защиты от боли таков: на поверхности лежит страх, под ним гнев, под ним боль, и только под болью — любовь. Это говорит о том, что приход к любви к себе лежит через прохождение этих чувств. Страх часто порождает отрицание, бесчувственность, под ним лежит гнев, злость на себя и на окружающих, поиск виноватых. Если человек осознает в себе это, проходит эти стадии, принимая в себе эти чувства, он очень близко подходит к своей боли, глубоко, и эту боль тоже придется прожить. Просто поняв, что с вами и как вы стали такой, вы не исцелитесь. Но проживая свои чувства и меняя свое отношение к ним себе (с помощью специалиста), переоценивая, вы исцеляетесь и приходите к тому месту, где живет ваша любовь.
По сути этот процесс очень болезненный, большая работа над собой, которая требует смелости и мало кто способен пройти ее до конца по-настоящему. Увы, но наверное, не более 10 % людей, обращающихся к психологу действительно работают и достигают изменений.
И вы уже стоите на этом пути, все остальное будет зависеть от вас, от вашей смелости и силы желания исцеления. От психолога мало зависит, он дает инструменты, поддерживает, но вся ответственность за изменения лежит на вас, зависит от вашей готовности принять то, что есть, взять ответственность за это и за изменения на себя и использовать любые возможности для прихода к себе настоящей. Многое зависит от вашей готовности быть честной с собой и встрече с собственной болью.
Путь это не короток и не быстр. И потому у каждого он происходит именно так, как должен. С той скоростью и силой, к которой его психика готова.

Выжившие. Мамы, потерявшие детей, о жизни после них

Лэйсэн Муртазина (Уфа): Мамы, потерявшие детей… Я не знаю, как помочь людям, пережившим, переживающим подобную трагедию. Возможно, истории, рассказанные здесь, дадут им хоть какой-то ориентир.

27 ноября — День матери. Это хороший и светлый праздник, когда отмечается день самого важного и невероятно любимого человека. Но в жизни случаются непомерно кощунственные вещи, противоестественные и противоречащие самой природе — когда родители теряют своего ребенка. Весь ужас случившегося заключается в том, что женщина остается матерью, но ребенка уже рядом нет. Эти женщины выжили. Выжили, после своей смерти.

РАДМИЛА

После ухода сына, моего Дани, я стала ездить в больницу. Там оставалось много Данькиных друзей, женщины, с которыми мы там познакомились и с которыми мы общались на протяжении нескольких лет. Кроме того, когда мы с Даней еще была в Москве, и я видела, как там для детей были организованы различные праздники, обучение, приходили клоуны, знаменитости какие-то. У нас же дети были предоставлены сами себе, развлекали друг друга как могли.

В первое время я не понимала, что я сама себя спасаю. Помню, Даньке было 40 дней, я купила 3 или 4 трехколесных велосипеда, большие машинки, на которые можно сесть и кататься. Я это везла как подарок от Дани. Я тогда просто вспоминала, как было в Москве, и я хотела, чтобы и у наших детей это было. Проводила праздник, привозила бытовую химию, воду, приезжала с волонтерами. Мне всегда казалось, что если Данька меня видит, то он мной гордится. У меня и сейчас такое ощущение. Я воспринимаю свой фонд «Потерь нет», который родился из этой деятельность, как своего ребенка. Когда-то в 2011 году я его родила, а сейчас ему уже 5 лет. И с каждым годом он становится взрослее, сильнее, умнее, профессиональнее.

Мне очень нравится, когда люди вспоминают что-то, какие-то интересные моменты из его жизни. У моего Даньки был друг Рома. Он сейчас взрослый, 21 год. Прошло уже 8 лет, но он каждый год приходит на поминки. И мне так приятно, когда он вспоминает какие-то вещи, которые были связаны с их дружбой. И я по сей день узнаю какие-то фишечки, которые они творили, а я о них знать не знала! И мне приятно, что этот маленький тогда мальчик, до сих пор помнит моего сына, ценит эту дружбу. Когда я смотрю в соцсетях его фотографии, я думаю, надо же, уже какой большой. И у меня мог бы быть того же возраста ребенок. Мне конечно радостно, что у Ромы жизнь сложилась, и он такой красивый, умный парень.

Наверное, лучше откровенно с ребенком поговорить, о том, что с ним происходит. В этих случаях с мамами не случается необратимых трагедий. Мамы не принимают решения тоже уйти вслед за ребенком. Ребенок же оставляет какой-то наказ. Мы даем ему возможность принять эту ситуацию, имеем возможность попрощаться – и это бесценно! В погоне за спасением родители забывают о самом умирающем ребенке.

Эти паллиативные дети уже настолько замученные лечением, они просто хотят, чтобы их оставили в покое. В этот момент, может быть, лучшим будет осуществить его детскую мечту. Свозить в «Дисней ленд», познакомиться с какой-то личностью, может он просто хочет остаться дома в кругу семьи.

Я наделала много ошибок. Я сейчас вспоминаю, и думаю, может быть, он меня простит. Потому что я, конечно же, хотела как лучше. У меня тогда не было этих знаний. Я вспоминаю, что он даже пытался об это поговорить, а я не услышала. Сейчас я бы обязательно поговорила с ним, объяснила, что в жизни так бывает… нашла бы подходящие слова.

Я мечтаю организовать день памяти для таких мам. Чтобы они имели возможность встречаться, говорить об этом, вспоминать. И не только плакать, но и посмеяться. Потому что у каждой мамы есть какое-то счастливое воспоминание, связанное со своим ребенком. Я стараюсь именно такое вспоминать. Конечно, ребенок, умирающий у тебя на руках – это отпечаток на всю жизнь. Но когда особенно тяжело, я стараюсь вспоминать что-то хорошее. О том, как он обо мне заботился, как он смеялся, как мы куда-то ездили, как он любил свой велосипед, как он любил собирать свои лего-конструкторы. Его дни рождения, как мы отмечали новый год.

Мы все объединялись ради него всей родней. Я паковала полночи эти подарки, мы придумывали следы, как дед мороз зашел из окна и оставил подарки. И это очень ценные и приятные воспоминания. Я помню, как он родился, как мне дали его на руки. На утро мне его принесли, я подумала: «Боже, какой он красивый!», мне казалось, что у него нимб, от него исходит сияние! Другие как-то не очень… но мой! Я гордилась, что в годик он говорил три слова: киса, мама и муха. Когда он пошел, еще не было года, я думала – это только мой! Больше никто! Это уникальный случай!

Каждая мама обязана знать:  Обязана ли школа организовывать продленку

Когда только умирает ребенок, нельзя звонить и спрашивать «как у тебя дела». Я считаю этот вопрос глупым и неуместным. Как могут быть дела у родителей, которые только что потеряли своего ребенка. И нужно обязательно говорить о случившемся. Если пытаться закрыть эту тему, то родители будут ее переживать внутри себя. Важно вспоминать, дать возможность родителям самим рассказать об этом. Если ребенок только-только ушел, конечно же, мама каждый день ездит на кладбище. Может, попробовать вместе с ней совершить этот ритуал, помочь ей добраться, если нет автомобиля. Быть помощником. Не нужно отговаривать ездить туда! Мама интуитивно начинает делать какие-то вещи, которые ей помогают. Просто нужно прислушаться и не идти наперекор.

Для меня первые три года – это было самое сложное время. Все вокруг напоминает о присутствии. Я знаю, многие мамы увешивают фотографиями квартиру. Какие-то вещи любимые берегут. Например, у меня уже девятый год пошел, но до сих пор стоит собранным его конструктор лего. Я люблю говорить: это он собрал! Представляете, в свои годы! Там такая сложная конструкция, автомобиль на моторчике. И я так гордилась тем, что он это собрал.

Конечно же, нельзя оставлять маму надолго наедине с этим горем. Дать ей выговориться, поплакать. Многие говорят: ну не надо, не плачь… пусть она плачет! Это нужно, это очень важно – оплакать свою потерю Эта боль всегда будет со мной. Это никуда не денется. И ни у одной матери, потерявшей своего ребенка, это не уйдет. Мне кажется, родители этих детей на всю жизнь становятся паллиативными. Этим родителям на протяжении всей жизни нужна помощь.

ОЛЬГА

С мужем мы живем — в этом году будет 35 лет. У нас две дочери — Мария, 32 года, и Светлана, 30 лет. Маша замужем, живет в Новом Уренгое. Ее дочке 6 лет, сынишке 2 года. Работает тоже, как и я, в художественной школе. Светлана всю жизнь занимается танцами, работает хореографом. Еще учась в педколледже, каждый год работала в пионерском лагере хореографом, вожатой. Там она и увидела детей из детдома, которые проводили в лагере все лето.

Она меня несколько лет уговаривала взять девочку — Верочку, очень уж она ей понравилась – тоже любительница танцевать. Но я долго не могла решиться, и только осенью 2007 г. написали заявление в детском доме. Заявление приняли, сказали ждать звонка – пригласят для прохождения Школы приемных родителей. Звонка не было долго, я уж решила, что не подходим. Позвонили в апреле.

Мне сказали, что Верочку нам не дадут, так как у нее есть брат, детей разлучать нельзя. А нам дадут другую девочку — Алину. Ее отдали в семью в прошлом году, но хотят вернуть. Родилась она в многодетной семье — четвертый или пятый ребенок. По детдомовским документам — все побывали в местах заключения. Мать лишили родительских прав, когда ей было 3 года. С тех пор она находилась в приюте, с семи лет в детдоме. Дом, где она жила с родителями, сгорел. Помнит она только бабушку, которая приходила к ней, пока ее не забрали в семью.

Не знаю почему, но мне стало страшно. Тогда я не могла себе объяснить этот страх, сейчас думаю, это — было предчувствие будущих наших событий, знак того, что если боишься – не берись!Помню ту минуту, когда мы ее увидели в первый раз. Алину должны были привезти и сразу отдать нам в семью, чтоб дети ее не травмировали расспросами. Мы пришли за ней с дочерью Светланой. Нас подвели к Алине. Она сидела за столом, безучастная, с опущенными плечами, вся вжалась в стул, как будто хотела, чтоб ее никто не замечал. Взгляд ее был устремлен в никуда.

Когда ее спросили, пойдет ли она жить к нам в семью, она глянула на нас мельком и кивнула, как будто ей было все равно.Так 31 мая 2008 года она стала нашей. На тот момент ей было 10 лет. По документам она Алина. Но дома мы зовем ее Полиной. Мы решили поменять ее имя, после того, как она прочла где-то, что Алина означает «чужая». Долго выбирали. Остановились на Полине не случайно: П — Олина (то есть – моя); по цифровому обозначению ПОЛИНА полностью соответствует АЛИНЕ; по церковным канонам соответствует Аполлинарии. А еще Полина означает – маленькая. А ей так хотелось побыть маленькой, любимой, ведь она этого была лишена.2 года мы жили не сказать что бы счастливо, но достаточно спокойно.

Полина кроме школы посещала еще художку и музыкалку. У нее было много друзей. Она оказалась веселым, жизнерадостным ребенком. И в родне все приняли ее, как свою, родную. Началась наша больничная эпопея в конце августа 2010 года. Полина обнаружила у себя какую- то шишечку.

С 17 ноября 2010 года отделение онкогематологии стало нашим вторым домом. Мы там жили: лечились, учились, ходили, когда было можно, в магазины, кафешки, кино. Знакомились с новыми людьми. Дружили, ссорились, мирились. В общем, жили почти как раньше, за исключением одного: учились жить с каждодневной болью. У детей боль – физическая, у родителей – моральная, душевная. А еще мы учились переживать потери. Наверное, в нашем случае, это слово надо писать его с большой буквы, ведь это не просто Потери, это Камилочка, Игорь, Сашенька, Илюса, Егорка, Владик…

А в душе жила надежда, что нас это минует. Мы вылечимся, забудем об этом времени, как о страшном сне. Полинка мне здесь стала по-настоящему родной. Мне хотелось взять ее на руки, прижать к груди, закрыть собой от этой болезни. Я ее не родила, но выносила, выстрадала. Как мы радовались, когда нас выписали домой в июле. И как недолгой оказалась наша радость… В ноябре мы вновь оказались в нашем 6 отделении.Весь год домой мы приезжали только для того, что бы собрать вещи в очередную поездку. Мы надеялись! Мы жили этой надеждой! Но в декабре и здесь нам вынесли страшный вердикт.

До последнего дня Полинка радовалась жизни, радовалась, что скоро наступит весна. Она успела поздравить всех с первым днем весны и прожить в своей последней весне три дня…

Как я прожила эти два с половиной года? Первые полгода я просто разучилась разговаривать. Не хотелось ни с кем говорить, никуда ходить, никого видеть. Не отвечала на телефонные звонки. Я уволилась из художки, где проработала 25 лет, была завучем. Я каждый день смотрела фотографии, заходила на ее страничку вКонтакте – перелистывала ее записи и по-новому их осмысливала. В магазине я в первую очередь шла к тем товарам, которые покупала, когда мы лежали в больнице, к тому, что можно купить Польке. На улице видела девочек, похожих на нее. Дома все ее вещи, каждую бумажечку сложила в ее шкаф. Выбросить или отдать что-то я даже не помышляла. Мне кажется, что тогда слезы у меня из глаз просто лились постоянно.

В апреле на мое попечение старшая дочь оставила внучку. Сейчас я понимаю, как им трудно было на это решиться, но этим они, наверное, спасли меня, вытянули из депрессии. С внучкой я опять научилась смеяться и радоваться.
В сентябре устроилась на работу в Детско-юношеский центр руководителем изостудии.
Новая работа, новые люди, новые требования. Куча бумажной работы. Приходилось учиться, не только работать, но и жить в новой для меня действительности. Время на воспоминания были только ночью. Я училась жить, не думая о прошедшем. Это не значит, что я забыла – это было в сердце каждую минуту, просто я старалась не думать об Этом.

Я благодарна людям, которые были со мной, что они не тормошили меня расспросами. Иногда было страшно общаться с людьми, боялась, что затронут больную тему. Я знала, что ничего не смогу сказать, вообще ничего – у меня просто перехватывало дыхание, сжималось горло. Но в основном рядом были понимающие и принимающие мою боль люди. Мне и сейчас тяжело говорить на эту тему.

С другой стороны, я с благодарностью вспоминаю, как настойчиво звонила мне, если я не отвечала – моим детям, одна из мамочек, ставшая мне просто подругой.Она писала мне в интернете, требовала ответов. Я просто вынуждена была с ней общаться. Она ругала меня, за то, что я не отвечаю другим, ведь они переживают за нас, обижаются моим невниманием, тем ,что я их попросту игнорирую. Сейчас я понимаю, насколько она была права. После пройденных вместе испытаний, они не заслужили такого отношения. Это был полнейший эгоизм с моей стороны — думать только о своем горе, заставлять их чувствовать вину за то, что их дети живы, а не радоваться этому вместе с ними.

Я благодарна тем, кто помнит Полину. Мне радостно, когда ее подружки пишут что-то о ней в интернете, выкладывают ее фото, вспоминают о ней в дни памяти. Сейчас я понимаю, как была не права, даже эгоистична, когда обижалась на тех, кто мне говорил, что не надо больше ее тормошить, что надо дать ей прожить последние дни спокойно, дома, в окружении близких, не нужно ее больше колоть, принимать лекарства. Я считала, что нужно бороться до конца, тем более что и Полина так хотела. Просто ей никто не говорил, что ей уже нельзя помочь. Но я-то это знала! А продолжала биться в каменную стену.

Вспоминаю другую девочку, мама которой приняла неизбежное, и спокойно давала и делала для дочери все, что та хотела. А я Полине не давала покоя. Начинаю прощать тех, на кого обижалась во время лечения. С обидой ушли мы из больницы. Вернее, я ушла с обидой. Полина, мне кажется, вообще не умела обижаться. Или жизнь научила ее это не показывать. Прощаю, потому что они просто люди, просто делают свою работу. А паллиатив не входит в их компетенцию. Оказывается, их этому и не учили. Сейчас я знаю, что паллиативной помощи, как таковой в России нет, за исключением Москвы и Питера, да и там все очень сложно.

Однажды меня спросили – хотела бы я забыть об этом периоде своей жизни? Забывать не хочу. Как можно забыть о своем ребенке, о других детях, о том, как жили, что переживали вместе. Болезнь научила нас многому. Это часть моей жизни, и я не хочу ее лишаться.

ОКСАНА

Моя доченька Ариша появилась на свет как Ангел, в праздник святой Пасхи, и ушла на Рождество.… Не существует рационального объяснения, почему это случилось именно с нами. Наша потеря ужасна, и действительно несправедлива. Прошло 10 месяцев, а я до сих пор смотрю на могилу своей доченьки — и не верю. Посещать собственного ребенка на кладбище – в этом есть что-то нереальное. Словно я покинула собственное тело и смотрю на кого-то чужого, незнакомого, который стоит там и кладет на землю цветы и игрушки.… Неужели это я? Неужели это – моя жизнь?

Расхожая фраза о том, что мать готова отдать жизнь за своего ребенка, становится до конца – на уровне эмоций — понятной лишь тогда, когда сама становишься матерью. Быть родителем – значит, носить свое сердце не внутри, а снаружи. Как бы вы ни представляли себе, что чувствует человек, потерявший ребенка, умножьте это в триллион раз – и этого все равно будет мало.

Мой опыт таков: искреннее человеческое участие и доброта удивляли меня столько же раз, сколько их отсутствие. На самом деле, не так важно, что говорить человеку. Сказать «я тебя понимаю» мы, на самом деле, тут не можем. Потому что не понимаем. Понимаем, что плохо и страшно, но не знаем глубины этого ада, в котором сейчас человек находится. А вот мать, похоронившая ребенка, испытывает к другой матери, похоронившей ребенка эмпатию, сострадание, подкрепленное опытом. Вот тут каждое слово может быть хотя бы как-то воспринято и услышано. А главное – вот живой человек, который тоже такое пережил.

Поэтому первое время я находилась в окружении таких матерей. Осиротевшим родителям очень важно говорить о своем горе, говорить открыто, без оглядки. Я обнаружила, что это – единственное, что хоть как-то облегчает боль. А так же много, спокойно и долго слушать. Не утешая, не приободряя, не прося радоваться. Родитель будет плакать, будет винить себя, будет пересказывать по миллиону раз одни и те же мелочи. Просто быть рядом. Очень важно найти хотя бы одну-две причины продолжать жить. Если заложить в голове такую прочную основу, она будет служить буфером в те моменты, когда возникнет желание «сдаться». А еще, боль — это тренажер. Тренажер всех других чувств. Боль безжалостно, не жалея слёз, тренирует желание жить, разрабатывает мышцу любви.

Каждая мама обязана знать:  Можно ли отдать ребенка в детский сад в 2.5 года

Поэтому, ради всех родителей, которые испытывают горе, я напишу 10 пунктов. Возможно, они изменят к лучшему жизнь хотя бы одного осиротевшего родителя.

1. Прошло 10 месяцев, а я просыпаюсь, каждое утро с тем же ощущением горя, какое испытывала в день смерти Ариши. Разница заключается лишь в том, что теперь я гораздо лучше научилась скрывать боль своего разодранного в клочья сердца. Шок потихоньку улегся, но я до сих пор не могу поверить в то, что это случилось. Мне всегда казалось, что такие вещи происходят с другими людьми – но только не со мной. Вы спрашивали меня, как я, а потом прекратили. Откуда у вас информация, что на такой-то неделе, в такой-то месяц после потери ребенка мать больше не нуждается в подобных вопросах и участии?

2. Пожалуйста, не говорите мне, будто все, о чем вы мечтаете, – это чтобы я снова стала счастливой. Поверьте, никто на свете не желает этого так же сильно, как я. Но достичь этого в настоящее время я никак не могу. Самое сложное во всей этой истории, что я обязана найти какое-то другое счастье. То, которое я однажды испытала – чувство, что ты заботишься о любимом существе, – никогда больше не придет ко мне во всей полноте. И в этой ситуации понимание и терпение со стороны близких людей может стать поистине спасительным.

3. Да, я никогда уже больше и не стану прежней. Я теперь такая, какая есть. Но поверьте, никто не скучает по той мне больше, чем я! И я оплакиваю две потери: смерть моей дочери и смерть меня – такой, какой я была когда-то. Если бы вы только знали, через какой ужас мне пришлось пройти, то поняли бы, что оставаться прежней – это выше человеческих сил. Потеря ребенка меняет вас как личность. Мои взгляды на мир изменились, то, что было когда-то важным, больше таковым не является – и наоборот.

4. Если вы решили позвонить мне на первый день рождения моей доченьки и первую годовщину ее смерти, почему вы не делаете это на вторую, на третью? Неужели вы думаете, что каждая новая годовщина становится для меня менее важной?

5. Прекратите постоянно рассказывать мне о том, как мне повезло, что у меня есть свой ангел хранитель и еще ребенок. Я говорила вам об этом? Тогда зачем вы рассказываете это мне? Я похоронила собственную дочь, и вы всерьез считаете, будто я – везунчик?

6. Неполезно плакать при детях? Ошибаетесь. Для них как раз очень полезно видеть, как мама оплакивает смерть их сестры или брата. Когда кто-то умирает, плакать – это нормально. Ненормально, если дети вырастут и подумают: «Странно, а ведь я никогда не видел, как мама плачет из-за сестренки или братишки». Они могут научиться прятать эмоции, посчитав, что раз так поступала мама, значит это правильно – а это неправильно. Мы должны горевать. Как говорит об этом Меган Дивайн: «Кое-что в жизни нельзя исправить. Это можно только пережить».

7. Не говорите, что у меня один ребенок. У меня их двое. Если вы не считаете Аришу моим ребенком только потому, что она умерла, – дело ваше. Но только не при мне. Двое, а не один!

8. Случаются дни, когда мне хочется спрятаться от всего мира и отдохнуть от постоянного притворства. В такие дни я не хочу делать вид, будто все у меня замечательно и чувствую я себя на все сто. Не думайте, что я дала горю сломить себя или что у меня не в порядке с головой.

9. Не говорите затертые фразы как: «Все, что ни случается, — к лучшему», «Это сделает тебя лучше и сильнее», «Это было предопределено», «Ничего не случается просто так», «Надо взять на себя ответственность за свою жизнь», «Все будет хорошо» и т.д. Эти слова ранят и ранят жестоко. Говорить так — означает топтать память любимых людей. Скажите буквально следующее: «Я знаю, что тебе больно. Я здесь, я с тобой, я рядом». Просто будьте рядом, даже когда вам неуютно или кажется, что вы ничего полезного не делаете. Поверьте, именно там, где вам не уютно, находятся корни нашего исцеления. Оно начинается, когда есть люди, готовые идти туда вместе с нами.

10. Скорбь по ребенку прекратится лишь тогда, когда вы увидите его снова. Это – пожизненно. Если вы задаете себе вопрос, как долго ваш знакомый или член семьи будет тосковать, вот ответ: всегда. Не подгоняйте их, не принижайте чувств, которые они испытывают, не заставляйте их чувствовать себя виноватыми за них. Откройте уши – и слушайте, слушайте то, что они рассказывают вам. Возможно, вы чему-нибудь научитесь. Не будьте настолько жестоки, чтобы оставлять их наедине с самими собой.

ГУЛЬНАРА

Когда в дом заходит большая беда – потеря ребенка, дом замирает в гнетущей ужасающей тишине. Вселенский размах горя обрушивается на тебя подобно волне гигантского цунами. Накрывает так, что теряешь жизненные ориентиры. Когда-то я вычитала в умной книжке, как можно спастись, если попал в него. Первое: надо перестать бороться со стихией — то есть принять ситуацию. Второе: надо, набрав в легкие как можно больше воздуха, опуститься на самое дно водоема и отползать по дну в сторону, как можно дальше. Третье: нужно обязательно выныривать. Самое главное, что все действия ты будешь делать совершенно один! Хорошая инструкция для тех, кто ее знает и будет использовать, если окажется в такой ситуации.

Прошел всего лишь год после того, когда мой сын стал «небожителем». Это перевернуло всю мою жизнь. Мой личный опыт проживания потери позволяет мне составить свою инструкцию «по спасению утопающих». Утонуть в горе можно очень быстро, только от этого легче не станет. Может, кому-то мои мысли будут полезны.С самого начала меня окружали и окружают люди, которые меня поддерживают и помогают. Нет, они не сидели со мной круглые сутки и не оплакивали моего ребенка, нет, они не учили меня, как жить и не проводили анализ из-за чего это, произошло. Первые дни и поздние вечера возле меня были чуткие деликатные люди. Они приходили ко мне домой, приглашали меня в гости, это были необыкновенные встречи — поддержки.

Я очень благодарна друзьям и приятелям за эту деликатную заботу. Да, мне звонили, но НИКТО не спрашивал, КАК ЭТО произошло. Всех интересовало мое самочувствие и мои планы на день. Мне предлагали совместные прогулки по красивым местам города, предлагая мне самой сделать выбор.Позже я приняла решение отдать все игрушки, и вещи ребенка другим детям, которые в них нуждаются, сделала небольшую перестановку в квартире. Я убрала все фотографии. Когда буду морально готова, я снова их поставлю на видное место. Мне так было легче проживать горе. У меня появилась цель, мне очень хочется дойти до нее. Причем, цель появилась сразу, как только случилось непоправимое.

Мне надо было жить через «не могу», я всегда любила Жизнь, и я верила и верю, что справлюсь. Я отправилась в путешествие на море. И мне очень повезло с компанией. Все люди на отдыхе были новые, мне незнакомые. И это мне хорошо помогало. После поездки, я вышла на работу. И я очень благодарна коллективу за ту тишину и деликатность, за терпение и за проявление заботы. Не скрою, временами было катастрофически тяжело. Еще я старалась больше бывать среди людей, заводить новые знакомства. Когда совсем становилась трудно я звонила мамам, которые тоже потеряли детей, и начинала их развлекать всякого рода позитивными историями.

Было трудно, но ХОТЕЛОСЬ РАДОВАТЬ. И мне становилось легче. Девчонки в ответ мне говорили, что я вовремя позвонила и благодарили за поддержку. Мы смеялись вместе в телефонные трубки, вспоминали наших детей, и это была светлая память, которая давала силы. Надо общаться с теми, кто находится в таком же водовороте. Это делает сильнее и эти люди чувствуют тебя, как ты их.

Я помню, что в самом начале у меня было огромное чувство вины, что я не спасла сына, и, чтобы себя не уничтожить, я начинала разбираться с этой проблемой.Помощь психолога — хорошая поддержка, особенно, если он профессионал высокого класса. И еще важный момент, мне не нравится, когда меня жалеют и еще хуже, когда я себя начинаю жалеть. Я уверена, надо возвращать себя в жизнь через общение с людьми, с которыми тебе хорошо, через любимые увлечения, попробовать себя в роли одиночки-путешественника в какой-нибудь неизведанной местности, о которой давно мечтал, конечно, без фанатизма. Больше быть на свежем воздухе, возможно, освоить новое дело. Собирать в доме гостей. Самой ходить по гостям. Читать новые книги, смотреть интересные фильмы, посещать театры и музеи, путешествовать.

Обязательно, когда будете готовы, общаться с детьми. Они очень чувствительные и дают много любви и заботы. И еще помните, люди – несовершенны. Постарайтесь не обижаться и не обижать тех, кто говорит вам некорректные вещи. Вы проживаете страшное горе, а люди не всегда знают, как вести себя рядом с вами в тяжелой ситуации. Институтов и школ со специальной программой обучения в таких случаях нет. Отпускайте их с миром. И живите дальше.И еще, внутри вас огромная силища. Верьте в нее, тогда сможете прожить эту боль. А также у вас много любви, тепла и доброты. Дарите ее людям и к вам вернется еще больше. Если кому-то из вас, кто проживает подобную же ситуацию, будет нужна поддержка и помощь, то вы можете позвонить мне 8-927-08-11-598 (телефон в Уфе).

Через что прошли Дарья Мороз и другие звезды, рано потерявшие матерей

На следующий день после премьеры фильма «Фортуна», в котором 16-летняя Даша Мороз сыграла свою первую главную роль, ее мама, актриса Марина Левтова, разбилась на снегоходе.

Через что прошли Дарья Мороз и другие звезды, рано потерявшие матерей. Источник: Globallookpress.com

1 сентября актрисе Дарье Мороз, дочери известного режиссера Юрия Мороза и звезды советского кино, актрисы Марины Левтовой, исполняется 35 лет. Когда Даше было 16 лет, ее красавица-мама трагически погибла, разбилась на снегоходе. На том же снегоходе ехала и ее дочь, но девочка отделалась переломами, а Марина получила серьезную черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью.

Дарья Мороз потом признавалась, что не успела поговорить с мамой о многом, обсудить многие важные вопросы, искать ответы на которые впоследствии ей пришлось самой. По словам актрисы, каким бы замечательным ни был ее отец, есть вещи, о которых можно поговорить только с мамой. «Хочу сейчас с ней поговорить, что-то спросить или уточнить», — разоткровенничалась Дарья много лет спустя в одном из своих интервью. С момента гибели Левтовой прошло уже 18 лет, но когда речь идет о такой потере, время бессильно. «18 лет без мамы», — такой печальный пост Дарья Мороз опубликовала в этом году, в очередную годовщину гибели Марины.

Teleprogramma.pro рассказывает о советских и российских звездах, которым пришлось пережить в своей жизни аналогичные потери.

Лидия Русланова

Мама знаменитой исполнительницы русских народных песен умерла, когда Прасковья Лейкина (такое имя будущей певице дали при рождении) была совсем маленькой, ей не было и четырех лет. Так Лидия Русланова стала сиротой: ее отец во время Русско-японской войны ушел на фронт, где пропал без вести. Девочка попрошайничала на улицах, потом попала в детский дом. Уже будучи звездой, в 1942 году Лидия Русланова познакомилась с генералом Владимиром Крюковым, вдовцом, в одиночку воспитывавшим маленькую дочь. Певица, не понаслышке знавшая, каково это — расти без материнской заботы, в прямом смысле заменила Маргарите родную мать и воспитывала девочку как свою собственную дочь. Впоследствии приемная дочь Руслановой рассказывала, что стала называть знаменитую артистку мамой практически сразу. Они были очень близки. «Мне до сих пор ее ужасно не хватает», — признавалась Маргарита Крюкова 40 с лишним лет спустя после смерти своей приемной матери.

Станислав Садальский

Мама актера и телеведущего скончалась от тяжелой болезни, когда мальчику было около 13 лет. В результате Стас оказался в детдоме. Садальский, не очень любящий вспоминать о своем детстве, в одном из своих интервью как-то проговорился, что отец частенько поколачивал его с братом, доставалось и маме. «Маму пытались лечить, возили в Москву, оперировали в институте Бурденко, но безрезультатно. Врачи говорили, что болезнь спровоцировала травма головы, когда отец ударил ее», — рассказал однажды Стас Садальский.

Со смертью мамы мальчик почувствовал, что у него из под ног выбит фундамент. Актер и телеведущий до сих пор безумно скучает по ней. «Даже если ваша мама не на земле, она всегда на связи, помните это. Любите, жалейте, не отпускайте, пока она близко. А если уже далеко, все равно говорите с ней, ведь это только вы ее не видите, а она вас слышит и видит всегда», — обращается Садальский ко всем.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Воспитание детей, психология ребёнка, обучение и социализация