Из-за ужасных отношений с матерью хочу покончить с собой


Ужасные отношения с мамой! Как психологически сохранить себя?

Воспитываю ребенка одна без мужа!
Живу с ребенком с мамой. Съехать нет возможности.С мамой очень плохие отношения были всегда, а последнее время особенно. Такое ощущение что она всю жизнь меня ненавидит и я ее раздражаю. Она очень «жеская», «холодная», сжирает своей критикой. По ее словам я никто и звать меня никак. Стесняется меня. Ко всем моим жизненным достижениям относится с ухмылкой. Каждый раз, возвращаясь с работы приходит и начинает учить жизни, что и как я должна сделать. Никогда не признает что была не права. Попрекает меня что я не замужем и что родила от «м… а»А последнее время стала настраивать ребенка против меня. Пыталась с ней разговаривать- не слушает, не относится серьезно к тому что говорю и наши разговоры превращаются в скандал, а моя дочка начинает плакать и прятаться в комнате. После таких скандалов, я чувствую себя очень плохо, что я пустое место, что я в буквальном смысле «г», самооценка по нулям. Чувство беспомощности, полной безнадеги… Не знаю что делать.

Кто должен отвечать за самоубийства матерей?

Всякий раз, когда еще одна женщина прыгает с ребенком из окна или убивает своего ребенка из-за невыносимых условий жизни, человек, который на самом деле является убийцей, говорит что-то вроде «жена была психически неуравновешенна и регулярно угрожала наложить на себя руки».

Общество, созданное мужчинами и для мужчин, требует от женщин только покорности и ничего больше. В комплекте с беременностью женщина получает бесправие и бессрочное заключение.

Мужчина в любой момент может сняться с якоря, отправиться в новые плавания и забыть про ребенка. Женщина, сделавшая то же самое, будет подвергнута общественному порицанию.

Женщина, решившаяся на аборт и избежавшая напрасных мучений, рождения ребенка, не нужного ни семье, ни обществу, не пожелавшая жертвовать своим здоровьем и красотой ради общественных стереотипов, будет также подвергнута порицанию.

СМИ обычно преподносят новости об убийстве детей или самоубийствах молодых матерей как уникальные и редкие события, как преступления кровожадных безнравственных чудовищ.

Но это не уникальные и редкие события, это обычное явление в обществе, где женщин загоняют в экономическую или психологическую ловушку. В ловушку, из которой на самом деле нет иногда никакого выхода, кроме самоубийства. А убийство своего ребенка — даже больше чем самоубийство.

Можно сколько угодно говорить о вариантах поведения в кризисных ситуациях, но женщины общества с распавшимися семейными связями, общества, где опыт воспитания детей перестал наследоваться, ощущают себя и своих детей ненужными не только своему «супругу», они видят, что мир абсолютно равнодушен к их проблемам и не хотят для детей жизни, наполненной унижением.

Можно привести и редкие примеры счастливых семей — но речь не о счастье-несчастье, а о бездействующей статье 125:

«Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению по малолетству, старости, болезни или вследствие своей беспомощности, в случаях, если виновный имел возможность оказать помощь этому лицу и был обязан иметь о нем заботу либо сам поставил его в опасное для жизни или здоровья состояние, — наказывается штрафом в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев, либо лишением свободы на срок до одного года».

Мне не кажется адекватной система судебного преследования. Есть и более действенный механизм. Общественное мнение. А общественное мнение создают, в частности, журналисты. И пока журналисты будут писать о чудовищах, убивающих своих детей, а не о чудовищах, которые доводят своих жён, матерей своих детей, до безысходности и отчаяния — женщины будут прыгать из окон.

А мы по утрам будем читать такие новости:

«В Москве 35-летняя женщина покончила с собой, выпрыгнув из окна вместе с шестилетним ребенком…»

«В конце апреля этого года из окна пятого этажа дома 63 по проспекту Степана Разина выпрыгнула женщина с годовалым ребенком…»

«Во вторник городе Рубцовске в Алтайском крае женщина с девочкой выпрыгнула из окна квартиры на пятом этаже…»

«Мать двоих детей — 6-летнего Паши и 4-летней Марии — Любовь Кузьмина выбросилась вместе с ними с балкона 8-го этажа коммунальной квартиры…»

«В городе Краснозаводске Московской области 22-летняя мать с двухмесячным ребенком на руках выпрыгнула из окна пятого этажа…»

«Зачем беременная женщина и её пятилетний сын выпрыгнули из окна четвёртого этажа — выясняют Калининградские следователи…»

«25-летняя Ольга, незадолго до этого в первый раз ставшая матерью, неожиданно для всех выпрыгнула из окна своей палаты на третьем этаже…»

«Женщина с младенцем погибли, выпав из окна жилого дома. Погибшие — женщина с младенцем. Они были обнаружены на юге столицы, на Братеевской улице (дом 35, корпус 3)…»

«В Ульяновске молодая мама с грудным ребенком хотела выпрыгнуть из окна… уходя на работу, ее муж закрыл квартиру на свой ключ…»

«Женщина в Тюмени пыталась выпрыгнуть из окна с 6 летним ребенком…»

Я хотела покончить жизнь самоубийством из-за ссоры с матерью

Это очень давняя история, мне тяжело об этом вспоминать, но выговориться необходимо.

В том далеком прошлом мне было 20 лет (сейчас я 35-летняя замужняя женщина с 2-мя детьми), к тому времени я уже успела развестись и на руках была годовалая дочь. Я была молодой, хотела снова влюбиться и вскоре такой человек появился. Началась новая жизнь! Т.к. с дочкой я жила у родителей, проблем встречаться с парнем не было, иногда мы ночевали в гостинице или у него дома, а мама присматривала за дочкой.

Однажды мы поехали в отель, пробыли там до утра, в обед вернулись ко мне домой, и моя мать закатила настоящий скандал: мол, бросила ребенка, думаю только о себе и все такое. В итоге перед моим парнем она огрела меня пластиковой бутылкой с молоком по голове и ушла в кафе с подругой. Мой ispovedi.com МЧ тоже ушел, и я осталась одна, вернее с ползающей у моих ног дочкой, и в мой мозг закралась страшная мысль: а зачем я живу? Кому нужна моя жизнь? Мой отец всегда надо мной издевался, бывший муж избивал, изменял, держал меня беременную взаперти, мать меня унизила, кому я нужна? О ребенке в тот момент я даже не подумала, была в состоянии аффекта.

Не знаю, что на меня нашло, но как в бреду, я полезла в аптечку, достала какие-то таблетки, их было около 40 штук, запила минералкой и выкинула пузырек с балкона. Вскоре мне стало очень плохо: закружилась голова, тело стало биться в предсмертных судорогах, руки и ноги неестественно стали выгибаться. Вдруг стало страшно – а что будет с моим ребенком, если я умру? Ползком я поднялась на этаж выше, к соседям, там я потеряла сознание, они вызвали скорую (у нас домашнего телефона не было).

Дальше как в бреду: промывание желудка, пощечины по лицу, больница. Потом я узнала, что меня спасло — таблетки оказались просроченными и ispovedi.com если бы не вовремя приехавшая скорая, сейчас я бы не писала эту исповедь.

В итоге со своим МЧ я рассталась, т.к. он всем нашим общим знакомым рассказал, что я хотела покончить с собой из-за него, а не из-за ссоры с мамой. Вы вправе меня осуждать, но я не ведала, что творила, не подумала о дочери. Ей скоро 16 лет и об этой истории она до сих пор ничего не знает. Не знает, что у нее возможно никогда не было бы мамы. Доченька, родная моя, прости меня за все! В этом грехе я покаялась в церкви, исповедовалась, очень надеюсь, что Бог меня простил.

За час до суицида: почему они не просят помощи у родителей?

В середине мая общество всколыхнула статья Галины Мурсалиевой в «Новой газете» о подростковых самоубийствах. В многочисленных дискуссиях поднимались вопросы: в чем причины суицидов? Действительно ли подростка из благополучной семьи может довести до самоубийства незнакомый человек в интернете? И как тогда быть родителям — доверять детям или спасать их, даже если для этого потребуется ограничить их свободу?

21 июня проект Nosuicide.ru и сайт «Православие и мир» организовали круглый стол на тему «Подростковый суицид: слово экспертам».

Эксперты:

  • Ольга Калашникова, психолог суицидологического кризисно-психиатрического отделения при ГКБ № 20 (ГБУЗ «ГКБ им. А.К. Ерамишанцева ДЗМ»)
  • Дмитрий Пушкарев, врач-психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук, координатор DBT программы Linehan Institute в России
  • Мария Абушкина, психолог, руководитель проекта Nosuicide.ru
  • Полина Цыганкова, медицинский психолог суицидологического кризисно-психиатрического отделения при ГКБ № 20 (ГБУЗ «ГКБ им. А.К. Ерамишанцева ДЗМ»), доцент кафедры клинической психологии психолого-социального факультета РНИМУ им. Н.И.Пирогова, кандидат психологических наук

Попытка сбежать от сути проблемы

В начале эксперты рассказали о своих впечатлениях от статьи в «Новой газете» и о том, какие последствия выхода этой статьи они видят в своей практике.

Мария Абушкина рассказала о самых распространенных причинах, по которым дети не обращаются к родителям за помощью в трудный момент:

«Тема суицида в нашем обществе — табу. Как же решать эту проблему, если о ней не говорить? Статья Галины Мурсалиевой в „Новой газете“ поднимает тему подростковых самоубийств, но уходит от сути проблемы. Этот материал — попытка сбежать. Сбежать в негодование по поводу неких личностей, которые манипуляциями заставили детей совершить суицид. Но суть проблемы и реальные страдания детей обесцениваются, если мы ищем посторонних виновников трагедии. У нас появляется оправдание запретительным мерам и еще один способ не верить ребенку.

Мы проводили опрос на портале Nosuicide.ru — „почему вы не просите помощи у родителей?“. Самым популярным ответом была фраза „мне жаль своих родителей“. Если ребенок видит, что родители напуганы, тревожны, он не обратится за помощью».

«Испуганные родители бегут смотреть личную переписку ребенка, в каких он группах состоит, и доверие, таким образом, попросту пропадает. И пропадает не только доверие, но и возможность получить помощь от других людей в интернете: это, например, наш проект nosuicide.ru, это проект „Твоя территория“ и это множество поддерживающих групп в том же Вконтакте. Всего этого ребенок может лишиться и остаться наедине со своей болью.

Единственный плюс, который я вижу, это еще раз напомнить СМИ о том, как нужно правильно предоставлять информацию о суициде. При любом упоминании суицида обязательно должны быть указаны контакты телефонов доверия, кризисных центров и прочих подобных организаций. Это действительно важно — рассказывать о том, что так бывает, и что есть люди, которые могут помочь»

Суицид — это не проблема, а способ ее решить

Дмитрий Пушкарев объяснил, почему люди совершают суицид: «Это может звучать парадоксально, но суицидальное поведение — это не проблема, а способ ее решить. Суицид — это следствие определенных проблем. Столкнувшись с сильным стрессом и чувством бессилия, люди начинают рассматривать суицид как решение „нерешаемых“ (с их точки зрения) проблем.

Суицидальные мысли дают ложное ощущение „свободы“, возможного „выхода“ из положения. Важно понимать: когда человек находится во власти таких заблуждений, ошибочно усиливать контроль над его личной жизнью, действовать запретительными мерами. Этим мы можем подтолкнуть человека к попытке обрести контроль над его собственной жизнью таким страшным образом».

Дмитрий Пушкарев также отметил наличие биологических причин суицидальных мыслей: «Каждый из нас сталкивается с разными уровнями страданий. Здесь есть и биологические причины. У одних людей банально выделяется большее количество серотонина, и они меньше склонны к негативным эмоциям. Метод самоповреждений работает потому, что люди, которые режут себя, испытывают выделение эндорфинов, поэтому они используют временно не только физическое, но и эмоциональное обезболивание».

Подростки: где искать ориентиры?

Полина Цыганкова рассказала о специфике подросткового возраста:

«Подростковый возраст — это возраст, в котором человек формирует свою самоидентичность, пытается ответить на вопрос „кто я, какой я, каким я хочу быть, зачем я?“, даже вопрос о смысле жизни начинает задаваться. Также это возраст сепарации от родительской семьи, когда подросток ставит под сомнение семейные правила, семейные традиции, семейные устои. Это нормально — где-то протестовать, где-то проверять это на прочность. И подросток разворачивается от семьи к сверстникам и к обществу в целом, к тому социокультурному контексту, в котором он находится. Когда наш подросток разворачивается в поиске ролевых моделей, своих героев, на которых он хотел бы быть похож, к сожалению, не так много фигур, на которых бы нам, действительно, хотелось бы, чтобы подростки равнялись.

Каждая мама обязана знать:  10 дельных советов родителям, которые хотят воспитать невротика

Поскольку проблема суицида очень нагружена большой тревогой, нам хочется, в первую очередь, устранить все суицидогеннные факторы, повышающие риск суицида. Но есть еще сторона антисуицидальных факторов и один из способов профилактики суицидального поведения — это наращивание, усиление антисуицидального потенциала. В социокультурном контексте это возможно через распространение ценностей и смыслов, на которые подростку, действительно, хотелось бы ориентироваться».

Причина суицидов: «Не хочу жить… так!»

Полина отметила, что в современной суицидологии выделяется несколько личностных смыслов суицидального поведения: «Чаще всего это крик о помощи, сигнал SOS. Возможно также самонаказание, избегание последствий своих действий, месть и истинный отказ от жизни. Особенность подростковых суицидов в том, что у подростков практически не встречается истинный отказ от жизни.

У подростков доминирует крик о помощи. Это означает, что у нас гораздо больше ресурсов, чем мы думаем. У подростка больше мотивация жизни, чем смерти. Он просто не знает, как сделать эту жизнь менее невыносимой для себя».

Ольга Калашникова сказала о необходимости слушать детей:

«Ребенок рождается и уже с самого первого дня социум кладет лапы на его тело, он как надо одевает его, что-то там протирает, начинает кормить. Ребенок не имеет никакого мнения, а родители даже не имеют потребности сверяться хорошо ли ему, плачет ли он, как его кормить, родители точно знают как правильно, как надо. Поэтому со временем у отдельных ребят, в отдельных ситуациях, формируется такое враждебное отношение к своему телу и к самому себе, и в момент тяжелых эмоциональных переживаний они что-то делают с собой для того, чтобы успокоиться».

Отвечая на этот вопрос о причине суицидов, Полина Цыганкова рассказала о путанице между причиной и поводом:

«Часто на вопрос „почему мальчик покончил с собой“ приходит ответ — потому что его девочка бросила, или потому что не поступил в учебное заведение, в которое пытался поступить. И, казалось бы, ответ найден, градус неопределенности снизился, тревога снизилась и всё понятно. На самом деле это всего лишь повод, некая верхушка айсберга, которая ничего не объяснят. Мало кто из нас женат и замужем за своей первой любовью, у многих первые отношения не закончились ничем счастливым, тем не менее мы здесь сидим. Это означает, что ни одно жизненное событие не может быть причиной суицида, оно может быть только неким условием, пусковым фактором той ситуации стресса или кризиса, с которой человек справляется либо нет в силу каких-то других причин и факторов.

Это могут быть индивидуально-психологические факторы. Допустим, крайне низкая самооценка, неприятие себя, даже ненависть к себе, по каким-то причинам у подростка возникшая. Это могут быть факторы межличностные — например, травля со стороны сверстников, очень важная тема, которая недостаточное освещение получает в СМИ. Это могут быть семейные факторы: такая семейная ситуация, в которой получить помощь и поддержку оказывается невозможным по каким-то причинам большим, чем он сам, иногда даже большим, чем семья, потому что семья тоже встроена в социум и может оказаться в тяжелой ситуации в целом. Поэтому,

на мой взгляд, очень важен индивидуальный подход, мы не можем перечислить список причин суицида, мы должны быть очень внимательны к каждому отдельному человеку,

уметь слышать и слушать непредвзято, заранее стереотипы на человека не навешивая. Нужно уметь услышать про ту боль, которую человек испытывает и понять источник его личной, неповторимой, уникальной боли — тогда мы сможем помочь».

Дмитрий Пушкарев упомянул биологические причины, которые могут влиять на суицидальное поведение:

«Есть биологические причины, есть дети, которые с более чувствительным темпераментом и более склонны к депрессивным состояниям и печали. Есть дети с большим количеством серотонина, и которые меньше склоны к тому, чтобы испытывать негативные эмоции. Есть дети, которые сталкиваются с травлей в школе, а есть те, которые не сталкиваются с травлей в школе. Есть различные факторы, которые приводят к тому, что в нашей жизни у кого-то больше страданий, а у кого-то меньше страданий. И в случае, если ребенок сталкивается с уровнем страдания, который больше, чем его умение регулировать свое эмоциональное состояние и уменьшить это страдание и сделать его переносимым, то человек может искать те способы, которые выходят за пределы общепринятых»

Суицид — крик о помощи

Ольга Калашникова:
«У меня был случай, когда мама потащила ребенка за руку в кризисный центр, услышав «я больше не хочу жить…» А девочка призналась, что это было незаконченной фразой. Она хотела сказать «я больше не хочу жить в ссоре с тобой». Ее проблему можно было легко решить.

«Если ребенок долго живет в состоянии физического или эмоционального насилия, рано или поздно он попробует любой способ изменить свою жизнь, поэтому „не хочу жить“ подростка — это всегда не „не хочу жить вообще“, а „не хочу жить так“».

Полина Цыганкова рассказала о личностном смысле суицида:

«У суицида помимо причин и поводов есть еще некий личностный смысл. Если причина отвечает на вопрос „почему это происходит“, то личностный смысл отвечает на вопрос „зачем, ради чего это делается“.

В отечественной суицидологии выделяется несколько таких личностных смыслов, чаще всего это крик о помощи, призыв „Мне плохо, помогите!“, сигнал SOS. Это может быть самонаказание, если я совершаю нечто, что расходится с моим образом должного настолько, что это невыносимо, я хочу себя за это наказать. Это может быть избегание последствий некоторых своих действий, допустим, человек совершает преступление и пытается избежать осуждение окружающих, в том числе юридических последствий.

Это может быть месть кому-то, кому ты не можешь прямо нанести вред — „назло бабушке отморожу уши“, только в более радикальном варианте. И наконец это может быть истинный отказ от жизни.

Особенность подростковых суицидов в том, что у них никогда не встречается истинный отказ.

Истинный отказ чаще свойственен еще одной группе, у которой на самом деле статистически больше суицидов, чем у подростков — это пожилой и старческий возраст, группа, которая у нас совсем не охвачена и не освещена»

Дмитрий Пушкарев рассказал о том, как суицид может быть способом о чем-то сказать:

Мария Абушкина:

«Когда говорится про попытки, которые вызваны не истинным желанием покончить с собой, это не значит, что к таким попыткам, к таким подросткам не нужно прислушиваться и не нужно принимать их всерьез.

Всерьез — это не только отвести их к специалисту помогающей профессии, к психиатру и психологу, а еще и самому отнестись со всем вниманием, чувствительностью, и попытаться услышать — что же такое происходит, что ребенок выбрал такой способ коммуникации».

Понимает ли подросток, что суицид — это навсегда?

Полина Цыганкова рассказала о том, что подростки часто не до конца осознают реальный риск суицидального поведения:

«Подросткам бывает свойственна так называемая иллюзия неуязвимости, что дурное может произойти с кем-то другим, а не со мной, это часто лежит в основе рискового поведения, всякие экстремальные виды проведения досуга, которые сейчас тоже распространены и имеют высокую смертность. Это такое около суицидальные вещи, игры со смертью, зацепинги, когда ребята на поездах катаются и гибнут в большом количестве, руфинг, когда они по крышам прыгают и срываются с этих крыш, и ряд других таких вариантов времяпрепровождения».

Как реагировать?

Ольга Калашникова обратила внимание на то, что всякое упоминание суицида должно быть важным сигналом для родителей:

«Каждый раз, когда ребенок косвенно или в шутку говорит о том, что я хочу покончить или эмоционально позитивно высказывается о том, что кто-то это сделал, это всегда сигнал о чем-то важном, о чем-то глубинном и никогда нельзя это сбросить со счетов, нужно задуматься всё ли так в нашем семейном королевстве».

Дмитрий Пушкарев:

«То, что родители могут сделать, не касается суицидального поведения как такового. Всё, что родители могут — это понимание, доверие и поддержка. Это то, что снижает уровень эмоционального накала у каждого из нас. Когда мы чувствуем поддержку близких, когда мы чувствуем доверие со стороны близких, когда мы чувствуем, что нас понимают — то интенсивность наших эмоций уменьшается, потребность в экстремальной коммуникации уменьшается.

Что родители действительно могут делать — это создавать такую атмосферу, такой контекст общения со своим подростком, в котором подросток не будет опасаться отвержения, в случае если он расскажет о каких-то своих мыслях, о каких-то своих фантазиях, о каких-то своих идеалах или задумках. Не обязательно суицидальных — в принципе связанных с подростковой жизнью».

«То, что можно делать с самим суицидальным поведением — это к нему относиться по возможности ровно, как к сигналу, симптому. О том, что жизнь подростка не в порядке, о том, что она мучительна, о том, что она сопровождается чувством бессилия. Но это не то, на что следует реагировать, не то, на что следует направлять усилия. Следует реагировать на эту жизнь, которая мучительна, а не на само суицидальное поведение».

Мария Абушкина:

«Для родителей, наверное, важно, в первую очередь или одновременно с поддержкой ребенка, поддерживать себя, и одновременно с тем, чтобы учиться принимать ребенка, учиться принимать себя.

И хочется сказать, что на фоне этой возникшей паники, хочется сказать, что и самим родителям, испытывающим такую тревогу и такую панику, совершенно нормальным будет обратиться к помогающему специалисту и сказать, что я так сильно волнуюсь о том, что мой ребенок может что-то такое совершить».

Обвиняя родителей, мы не помогаем

Ольга Калашникова: «Мне нравится, что ракурс смещается от суицида к тому, как всё-таки следует воспитывать, какие факторы важны, каким надо быть родителю, насколько важно самому жить интересную жизнь. Очень часто родители впахивают ради ребенка, но никто не спросил, это ли ему нужно».

Полина Цыганкова: «Одна из волн реакций на статью, которая послужила поводом нам здесь собраться, как мне показалось, были такие обвиняющие тексты в адрес родителей, что, если совсем грубо выражаться, То родители доводят своих детей, до суицида, такие они некомпетентные, они не справляются с воспитанием, они делают всё не так, нужно делать всё по-другому. В общем-то это послание достаточно деструктивное, потому что оно совершенно не помогает тем родителям, которые реально по каким-то объективным причинам не могут справляться на 100 процентов, вдруг взять и начать мочь, они не могут тоже по каким-то причинам».

Полина Цыганкова добавила, что очень важно рассматривать «суицидальное поведение в семейном контексте без поисков виноватого. Проблема — не в подростке и не в родителях. Она кроется в особенностях семейного устройства, в вопросах взаимодействия семьи с социумом. Обвиняя родителя, мы не поможем ему».

Депрессия

Дмитрий Пушкарев:

«Во-первых, бывает ли суицид без депрессии? Да, бывает. Бывает без видимых признаков, бывает вообще без депрессии, как таковой. Собственно, это очень важно понимать, что суицидальное поведение не является по сути клиническим поведением. Это универсальное поведение, которое свойственно в принципе людям.

Другое дело, что суицидальное поведение бывает чаще у людей, которые страдают определенными видами психических расстройств. В частности это депрессивное состояние, это пограничное расстройство личности, нарциссическое расстройство личности, как выясняется, и в некоторых случаях при психозах тоже суицидальное поведение может быть более частым, чем в принципе у населения».

«Есть типичные признаки депрессии. Если коротко, то это:

  • — хронически сниженное настроение,
  • — подавленность,
  • — перестают радовать те вещи, которые радовали прежде,
  • — нарушение сна,
  • — нарушение аппетита,
  • — пассивность,
  • — снижение энергии, активности.

Причем снижение сна и аппетита может быть в две стороны: это может быть бессонница или сонливость, отсутствие аппетита и снижение массы тела или наоборот избыточное поглощение сладкого. Важно, что речь идет о кардинально изменившимся, по отношению к нормальным, пищевым привычкам и привычкам сна. То есть, важно понимать, что депрессия — это состояние, которое начинается, и которое заканчивается.

Кстати, основной риск суицида, у людей во время выхода из депрессии — потому что это период, когда появляется энергия, но все еще сохраняется ощущение безысходности. Это момент, когда у человека, который во время депрессии думал о суициде, может появиться достаточно энергии, для того это совершить».


Дмитрий Пушкарев также сказал о том, что для подростка повышение уровня агрессии нормально:

«Когда мы получаем послушных детей, у которых нет агрессии в подростковом возрасте, то это скорее больший повод беспокоиться, чем, когда у ребенка уровень агрессивности растет в подростковом возрасте.

И так же как суицидальное поведение заставляет родителей хвататься за голову и контролировать, так же агрессивное поведение зачастую со стороны родителей воспринимается как неприемлемое. „У нас был такой послушный мальчик, была такая послушная девочка, а теперь она кричит или тут он хамит учителям, родителям, дверьми хлопает, какой ужас!“.

Каждая мама обязана знать:  Мои родители стали часто ссориться

Очень важно понимать, что в случае, если агрессия в подростковом возрасте воспринимается родителями как неприемлемая, то для подростка она тоже может восприниматься как неприемлемая. Это может приводить к направлению агрессии на себя, то есть к попытке наказать себя, и к увеличению риска суицидального поведения».

Что делать родителям?

Дмитрий Пушкарев посоветовал оставаться в контакте с детьми и следить за их эмоциональным состоянием всегда, а не только в моменты кризиса:

«Главное без паники, это важно. Лишь маленькая часть людей, у которых появляются суицидальные мысли, совершает суицидальные попытки. Лишь у маленькой части людей, которые совершают суицидальные попытки, эти попытки становятся летальными. Чем больше мы тревожимся, тем жестче мы реагируем, тем больше наше стремление контролировать — и в конечном счете, тем меньше мы в принципе способны поддерживать взаимно уважительный, конструктивный диалог со своими близкими.

Самое важное сообщение, которое необходимо передавать ребенку, в случае, если уже стало понятно, что у него есть суицидальные мысли:

  • Пункт 1: Да, проблема есть, и она очень серьезная. Мы еще можем не знать, что это за проблема, нужно разобраться, но проблема есть.

Ни в коем случае не стоит говорить: «Не выдумывай, у тебя всё в порядке, посмотри, жизнь такая хорошая». Если человек сообщает о том, что у него есть суицидальные мысли — видимо, для него жизнь действительно не очень хороша. Пока мы не поймем почему же она для него так невыносима, очень важно принимать, как по умолчанию, что видимо она действительно невыносима, почему мы пока не знаем, но видимо проблема есть — это самое важное, не отрицать наличие проблемы.

  • Пункт 2: С тобой всё в порядке, несмотря на то, что у тебя есть проблемы. Ты не больной, не неудачник, не поломанный, не надо тебя к врачу вести починить. С тобой вообще-то всё в порядке, ты стараешься — но да, у тебя проблемы, с которой видимо пока ты не знаешь, как справиться.
  • Пункт 3: С этим можно справиться, и мы справимся с этим вместе.

Это три ключевых сообщения, которые стоит передавать словом и делом: первое — это то, что проблема есть; второе — это то, что с тобой всё в порядке, несмотря на то, что у тебя есть проблема, и третье — что с этой проблемой можно справиться. Очень важно подчеркнуть, что не только словом, но и делом — потому что, если мы говорим «с тобой всё в порядке, но давай я теперь буду проверять твою электронную почту или ночью буду смотреть карманы», то это сообщение, что с тобой всё не в порядке, и раз я не могу тебе доверять, я буду тебя контролировать. Если я говорю ребенку о том, что мы справимся, а потом я плачу ночью, и ребенок застает меня в слезах — то это говорит о том, что на самом деле я не верю в то, что мы справимся с этой ситуацией.

Это, действительно, огромная нагрузка на родителей: одновременно нужно поддерживать три этих компонента. Это очень трудно, и

самое худшее, что родитель может сделать в этой ситуации — это начать винить себя за то, что он не справляется с этой ролью.

Винить себя за то, что это произошло. То, о чем Полина говорила, наверное, это самое важное здесь, это доверять себе помимо прочего, не отрицая проблемы.

Как говорить с ребенком, если всё видимо благополучно? Мне кажется, что самое важное говорить с ребенком в принципе о разных вещах и интересоваться его жизнью. И если ответы нам не нравятся, не порицать его и не устраивать из этого какой-то трагедии и катастрофы. Потому что если ребенок боится рассказать о том, с кем он встречается или в каких группах Вконтакте он сидит, или какие вещи его интересуют, или что он хочет сделать — то ожидать, что он будет с нами свободно обсуждать суицид — это маловероятно«.

Полная версия видео

Куда обращаться за помощью в Москве:

— Московская служба психологической помощи — телефон 051 (бесплатно, круглосуточно)

— Городская клиническая больница № 20 (бесплатные для подростков психологические консультации, группы по диалектической поведенческой терапии)

— Некоммерческое партнерство содействия развитию детей и подростков «Перекресток Плюс»

— Институт интегративной семейной терапии (ИИСТ) (есть возможность бесплатных консультаций)

«Я не видел выходов, а они были»: три истории о попытках покончить с собой в подростковом возрасте

Число суицидов в России в 2020 году выросло на 57 %. Одной из основных причин такого положения стало распространение «групп смерти» в соцсетях, утверждает уполномоченный по правам ребенка в РФ Анна Кузнецова. Власти призвали бороться с детским суицидом с помощью школьных психологов. При этом, согласно опубликованному ТАСС отчету МВД за февраль, основной причиной суицида среди подростков стала неразделенная любовь — 30 %, конфликты в семье — 29 %, психические заболевания — 10 %. Интернет назван причиной самоубийств подростков в менее чем 1 % случаев.

«Бумага» поговорила с тремя людьми, которые пытались совершить суицид в подростковом возрасте, и узнала, что их к этому привело, как они тогда себя чувствовали, мог ли их к этому кто-то подтолкнуть и за что они сейчас любят жизнь.

Евгений Мелехов

— В 14 лет я осознал себя геем. Просто встретил парня, просто много общались, просто влюбился. Однажды я сильно напился, начал писать ему, что скучаю, что чувствую не просто дружеские чувства. А он ответил взаимностью. И мне было одновременно и круто, и страшно: я влюблен, но в парня.

Мы пробыли вместе всего несколько месяцев. Через какое-то время он решил, что не испытывает ко мне ничего кроме дружеских чувств и попросил, чтобы мы больше не общались. Я чувствовал себя отверженным, дико психовал, писал ему, звонил. Я не мог его забыть: перечитывал его блог, следил за каждым шагом, знал, куда он ходит. Практически жил его жизнью.

К тому же я всё время рефлексировал. Всё еще жил в своем маленьком городе под Питером, где население 30 тысяч человек и некуда сходить. У меня особо не было друзей, которые могли бы поддержать. Этого парня я всё еще не мог выкинуть из головы.

В общем, жил я тогда одной мыслью: через год, когда стукнет 17, я перееду в Петербург и поступлю в вуз на психолога. Думал, что здесь-то выйду из зоны комфорта и заживу. И всё свободное время думал, читал, просто залипал в компьютер.

Когда же приехал в Питер, нам резко сказали, что не выдадут общагу. А я ни за что не хотел возвращаться, потому что там — ничего. Родители тогда пожали плечами: «Не знаем, что будешь делать, но денег на квартиру у нас нет». Я, конечно, не знал, что делать.

У меня была старая знакомая, моя учительница английского, которая вела у меня на допкурсах. И она решилась оплачивать мне квартиру. Меня это очень сильно обрадовало, но позже стало волновать. Я чувствовал, что очень завишу от нее: она на меня тратится, а я — это всё тот же я, который ничего не может.

Я не мог его забыть: перечитывал его блог, следил за каждым шагом, знал, куда он ходит. Практически жил его жизнью

Плюс я разочаровался в обучении: преподаватели были ужасными, будто сами не понимали, о чем говорят. Я стал меньше ходить на пары, читать учебники сам.

Группа у меня была еще хуже: это люди, которые никуда, кроме как на психолога, не прошли. Меня подкалывали из-за узких джинсов, кепок, того, что я стеснялся переодеваться на физре. Ну и, конечно, из-за ориентации. Помню, они спрашивали, не гей ли я, а я отвечал, что может быть. Так всё достало. Я был тогда очень оппозиционным всему, думал, что могу быть против всех. И пытался всё это просто переждать, пережить.

Я очень сильно загрустил: один в чужом городе, не было человека, которому можно пожаловаться и поплакаться. Грызло перманентное чувство зависимости из-за того, что я жил один в чужой квартире и не мог за нее платить. И постоянно думал про того парня.

Поначалу я еще ходил на учебу, заставлял себя. После пар возвращался домой, смотрел фильм и ложился спать. Больше у меня ничего не было. Так прошло полгода. Когда же мне учеба окончательно осточертела, я перестал ходить, очень много спал, просыпался под вечер, напивался.

Где-то в феврале я начал говорить сам с собой в голове. Потом стал ежечасно думать, что в моей жизни нет никакого смысла, что я не делаю ничего полезного ни для себя, ни для людей, что я такой незаметный. И если меня не станет, то никто и не заметит.

Когда же мне учеба окончательно осточертела, я перестал ходить, очень много спал, просыпался под вечер, напивался

Не знаю, мог бы меня кто-то в подобном случае подтолкнуть к суициду. Я о нем думал бессознательно, не отдавая себе отчет. И я не искал того, кто бы дал мне какие-то инструкции. Возможно, если бы я с кем-то поговорил, пусть даже условным «куратором», мне бы даже стало легче.

Так всё и продолжалось. Где-то в середине мая ко мне приехал старший брат. Мы с ним никогда не были близки: он весь из себя ультрарусский, с рунами этими ходит, за Путина топит. Гомофоб, конечно. Даже сейчас не общаемся и не поддерживаем контакты. И он вот заехал перед тем, как уезжать в командировку куда-то на Алтай, и оставил мне крепкого алкоголя. И я решил в очередной раз напиться.

Так сильно напился, что решил покончить с собой. Через минут пять же я очень сильно испугался. Написал подруге с курсов английского языка, рассказал всё. И вырубился.

Очнулся уже в психушке. Не помню, как мне выломали дверь, как везли на скорой. Видимо, сразу же уже там накачали чем-то, потому что под утро я по стеночке ходил как дебил. Я отчетливо помню, как упрашивал врачей меня отпустить, «потому что завтра у меня экзамен по истории».

Первым, с кем я нормально пообщался за долгое-долгое время, стал мой лечащий врач. Женщина хорошая, понимающая: она просто начала спрашивать, из-за чего я пытался покончить с собой. Я ответил, что из-за парня. И, на мое удивление, она абсолютно спокойно отреагировала: никакого отвращения на ее лице я не заметил. А я тогда боялся куда-то обращаться, потому что считал, что меня начнут лечить, как в СССР.

На следующий день приехали мама с бабушкой. Сразу начали рыдать, спрашивать, зачем я пытался это сделать. А я в клетчатых штанах и клетчатой рубашке стою посреди зала, напичканный таблетками, и ничего не могу объяснить — только сам плачу.

Спустя месяц-полтора мне стало лучше, думал, как скоро выпишусь и буду жить. Но в это время моя мама приехала на квартиру, где я жил, и нашла там телефон и ноутбук. И в них уже нашла все переписки, все фото парней — начала орать, плакать. Чтобы она успокоилась, я сказал, что это юношеский максимализм, что я не гей и это пройдет. Мама поверила. Тогда я решил, что уже никогда не смогу откровенно говорить с ней.

Когда меня выписали, я вернулся в родной город, бросил учебу, стал ходить к психологу, слушать позитивную музыку. Мыслей о суициде уже не было, но вся ненависть к себе оставалась. Проблемы, конечно, тоже оставались: психолог втирал мне какой-то бред, с родителями отношения натянулись. Но я понял, что это и есть жизнь, которую нужно жить. И она в меру хороша. Я успокоился, и всё стало нормально.

Чтобы занять год до поступления, пошел работать в школу к своей подруге, учительнице английского. Помогал ей на уроках, заменял ее, разговаривал с детьми. И мне тогда всё так понравилось, что в итоге я окончил педагогический университет с красным дипломом по специальности «преподаватель иностранных языков».

Я понял, что это и есть жизнь, которую нужно жить. И она в меру хороша

Но жизнь — сложная штука: в школе я не работаю, не стал ярым оптимистом и не пропагандирую радость каждому дню. Стараюсь не копаться в себе, но знаю, что мне нужно анализировать каждый шаг, знаю, когда у меня могут случиться панические атаки. Но я просто принял себя таким, какой я есть. Я живу — и это стоит того.

Недавно, например, всё-таки серьезно поговорил с матерью о моей ориентации. Она не то чтобы всецело поняла, но приняла. Возможно, в будущем я даже смогу познакомить ее со своим молодым человеком.

Меня уже никто не травит. У меня появились друзья, которые меня поддерживают и принимают. Они просто появляются тогда, когда ты чем-то занимаешься, а не целый день валяешься на диване и грустишь. Ведь хорошим друзьям нужен хороший друг.

На днях, кстати, ко мне приезжал тот самый парень — моя первая любовь. Мы общаемся уже года три как друзья, и это здорово. Он много раз просил прощения за все те случаи, извинялся, говорил, что никогда бы не хотел довести до этого.

Каждая мама обязана знать:  Какой талант у вашего ребенка

У меня появились мечты. Очень хочу, чтобы после меня осталось что-то в мире. Для меня самое обидное — понять в старости, что вся жизнь бессмысленна. Каждое утро я пинаю себя, встаю, бегаю, снимаю на пленку, читаю, пишу сценарии. В будущем хочу снимать фильмы. И даже смог найти работу по интересам: устроился в модельное агентство администратором. В скором времени попытаюсь выпустить свою линейку одежды.

Сейчас я не вижу смысла в том решении покончить со всем. Я просто не видел выходов, а они были, стоило только их рассмотреть. В итоге я выжил, но целых три — долгих, страшных, отвратительных — месяца провел в психушке, где не мог выйти за дверь. Будто в тюрьме отсидел, честное слово. Самое глупое и бесполезное решение в моей жизни.

Ангелина Белкина

— Когда только начался подростковый период, лет в 13, у меня забурлили гормоны. Он был, так сказать, тяжелее, чем у других. Каждое происшествие вызывало море эмоций, ни о чем не хотелось думать — только делать. Я часто ссорилась с мамой, совсем не общалась с одноклассниками, убегала из дома, хамила учителям. Со мной было тяжело общаться.

Зачастую, после того, как я что-то такое выкидывала, со спокойной душой возвращалась к родителям. Когда убегала из дома и заканчивались деньги, не было еды, я приходила с грустным видом к маме. У меня были такие мысли: пойти работать я не могу, поэтому ненадолго вернусь. И это на протяжении нескольких лет.

Мама, переживая за меня, логично выставляла мне какие-то ограничения: возвращаться домой в десять, меньше гулять с друзьями, заниматься школой. А мне казалось, что она хочет навредить и сделать плохо, я ее совсем не понимала. Мной управляли эмоции.

Мы часто обсуждали смерть с моими друзьями, я им жаловалась, как меня всё достало. С мамой поговорить не могла: она бы не поняла. А друзья были авторитетами: все взрослые, старше меня минимум на три года. Но они не считали, что это всерьез, хотя всё равно ругали. Это и не было всерьез: просто слова без каких-либо действий. Эти мысли, наверное, на эмоциях посещают каждого подростка.

С мамой поговорить не могла: она бы не поняла. А друзья были авторитетами: все взрослые, старше меня минимум на три года

Это прекратилось, когда в 14 лет я познакомилась с молодым человеком и мы начали встречаться. Это были мои первые отношения, поэтому я за них очень сильно переживала: ревновала, ссорилась с ним. У нас были общие друзья, общие интересы. Мы вместе уже в то время пили, курили.

Через полтора года отношений, когда мы выпивали большой компанией, я увидела, как он мне изменяет. И просто решила покончить с собой, потому что было обидно, меня предали. Резко обрубилась моя любовь. Просто вспышка эмоций — и я уже сделала это. Так могла закончиться моя жизнь.

Месяц после этого не помню совсем. Как мне рассказывали, меня обнаружили друзья. Позвонили почему-то моей маме, а не в скорую. При этом адекватно они ничего не могли рассказать, потому что сильно напугались. Мама приехала, забрала меня и повезла в больницу. По словам врачей, я выжила чудом.

Когда началось лечение, мне прописали антидепрессанты, я ходила к психологу и лишь изредка виделась с друзьями. Одну меня уже долгое время не оставляли. А я, как рассказывали потом, всё время говорила что-то типа: «Я настолько неудачница, что у меня не получилось даже умереть».

Всё стало улучшаться спустя месяц, это время уже помню. Конечно, сразу осознала, что совершила глупость. Но в результате всего этого у меня на всю жизнь очень сильно упало зрение.

А я, как рассказывали потом, всё время говорила что-то типа: «Я настолько неудачница, что у меня не получилось даже умереть»

Поначалу я наотрез отказывалась работать с психологом. Не знаю, что мной двигало. В дальнейшем именно работа с ним и вообще взросление помогли мне научиться справляться со стрессом и эмоциями. И это, на самом деле, типичные практики, которые я не принимала: посчитать до десяти, взять себя в руки. Всё оказалось каким-то решаемым.

При этом я до сих пор остаюсь такой же импульсивной. Часто меняется настроение, эмоции переполняют. Но я уже ни за что не расстанусь с жизнью, как минимум из-за мамы. Не хочу, чтобы она думала, что неправильно меня воспитала. Нужно думать о родных. Поэтому желание жить у меня теперь преобладает всегда.

Не так давно я рассталась с уже другим молодым человеком, с которым мы планировали семью и даже свадьбу. Да, у меня была депрессия. Но ни одной мысли о суициде. Я понимаю, что рано или поздно всё вернется на круги своя — стоит только пережить.

Я мечтаю о семье, детях. А для этого нужно жить. Сейчас мне тоже плохо, хуже, чем тогда: будто части меня нет рядом. Возникает вопрос: и как быть в этом случае? Я говорю: каждый решает сам. Я, например, ушла в работу, строю карьеру.

У меня вообще нет высшего образования, не считаю его обязательным. Окончила лишь два курса экономического. При этом тружусь на любимой работе: продаю нефтегазовое оборудование по всей России. Каждый день общаюсь с новыми людьми. И это прекрасно, не думаю, что после смерти есть что-то подобное.

В свободное время рисую, читаю, занимаюсь спортом, встречаюсь с друзьями. Недавно, например, прочитала «Мешок с костями» Дэниела Киза. Обожаю Стивена Кинга. Литература вообще помогает отвлечься: ты будто проживаешь новую жизнь.

В дальнейшем именно работа с психологом и вообще взросление помогли мне научиться справляться со стрессом и эмоциями. Всё оказалось каким-то решаемым

Сейчас понимаю, что мне в тот момент просто нужно было больше времени. Нельзя принимать таких резких решений — это очень эгоистично. Я поняла, что нужно это разъяснять детям, давать им время.

С февраля 2020 года занимаюсь антисуицидальной деятельностью: общаюсь со многими «антикитами», собираю нужную информацию, общаюсь с детьми, если они пишут и просят помощи, отговариваю их от суицида. Это важно, потому что я на своем примере поняла, насколько дети могут быть эмоциональными. Нужно им помогать сбавлять эмоции, разъяснять все тонкости и детали. Ведь жизнь всё равно прекрасна — и важно, чтобы они это поняли.

Анастасия Колышкина

— Так задалось, что до вуза у меня не было серьезных отношений: к мальчикам я испытывала максимум симпатию. Я никогда не рассматривала своих одноклассников как парней, никогда не искала себе парня. Мне казалось, что в отношениях должна быть романтика.

На втором курсе я познакомилась в чате с молодым человеком. Мы вместе катались на ватрушках, говорили по домашнему телефону, а не ходили в клубы и не пили, как это делали наши сверстники. Он мне казался почти идеалом.

Это было так здорово. Он привлек меня своей необычностью, каким-то шармом. Была романтика. И я влюбилась. Это была моя первая любовь, мои первые самые сильные чувства, позже такое будет только с мужем.

Однако с помощью различных манипуляций бывшая девушка этого парня пыталась его вернуть. И всё очень быстро завертелось, он запутался. Через два-три месяца после знакомства сказал, что ему нужно подумать, выбрать кого-то. Для меня это был удар: мою чистую настоящую любовь будто убили.

Мне не к кому было обратиться. С мамой у нас были, конечно, хорошие отношения, но они всегда были такими семейными. И я знала, что она не поняла бы моего состояния. Ответила бы просто: «Да не переживай, у тебя будет еще куча мальчишек». Возможно, если бы она по-другому со мной общалась, больше меня понимала, попытки суицида не было бы.

К друзьям тоже идти не было желания. Они знали, что мне плохо и поддерживали, но не могли заменить первую любовь. Того парня в то время никто не мог заменить. Я настолько была влюблена, что ничего, кроме него, мне не было нужно.

Для меня это был удар: мою чистую настоящую любовь будто убили

Мы не общались уже около недели, а я всё думала про него: целыми днями плакала, ничего не ела, не пила. Мне было плохо, я думала, что если уже прозвучала такая фраза, то отношений точно не будет. Значит, не будет и нашей любви.

Часто в голову стали приходить депрессивные мысли, мысли о смерти. На меня давило то, что скоро праздники, а я одна. И однажды, когда я проснулась утром 8 Марта, недолго думая, встала с кровати и решила покончить с собой. И попыталась.

Это не было каким-то актом привлечения внимания или криком о помощи. Я не видела другого варианта: это было для меня абсолютно логичным и последовательным действием. Я не знала, как по-другому заглушить эти чувства. Мама нашла меня в комнате, вызвала скорую. Помню, врачам я тогда так осознанно и строго сказала, что не хочу больше жить, что они должны меня оставить.

После этого я провела три долгих дня в реабилитационном центре. Это был такой перевалочный пункт до решения ситуации: на выписку тебя отправят или в психушку. Что происходило уже в больнице, не помню. Большую часть времени я спала, даже не понимала, что могу отправиться в психиатрическую больницу далеко и надолго.

Из того, что помню: 8 Марта все кровати почему-то были заняты девушками. Было жутко, потому что там все пациенты лежали с разной степенью заболеваний: одних привязывали, другие ничего не делали и смотрели в стену. Были решетки на окнах, нас охраняли. Но у меня не было сил даже пугаться.

Это был такой перевалочный пункт до решения ситуации: на выписку тебя отправят или в психушку

Когда через несколько дней приехали родители, я поняла, что им действительно больно от того, что я сделала. Ведь в их представлении это всегда удар по ним, по тому, как они меня воспитали. А здесь же дело не в этом, дело в твоем выборе. Тогда я решила, что не покончу с собой хотя бы из-за родителей.

Я переживала расставание очень долго и в меру депрессивно. Однако мыслей о суициде уже никогда не было: оказалось, что смысл в жизни есть даже без этого человека.

Ко мне часто приезжали друзья. Мы впоследствии гуляли, хотя первое время мне нужно было помогать даже ходить: организм подорвался после стресса. Мы с друзьями общались понемногу — и мне становилось легче. Тогда еще не было любви к жизни, но я уже поняла, что она нужна.

В итоге мне помогла сама жизнь: общение с друзьями, добрые советы родителей, много учебы, много работы. И однажды я пришла в норму. Это не значит, что всё решилось в одно мгновение: мама так и не нашла «нужных ключей», парень не стал встречаться со мной. Жизнь просто продолжилась. И это хорошо.

Мне помогла сама жизнь: общение с друзьями, добрые советы родителей, много учебы, много работы

Сейчас я сама мама дочки. И знаю, что у нее тоже будут первые отношения, первая любовь, которые принесут в ее жизнь какие-то депрессивные нотки. Это неизбежный круговорот жизни. Однако, в отличие от своей мамы, от своей бабушки, я постараюсь вспомнить себя в ее возрасте, вспомнить, что чувствовала, и поддержать нужными словами.

С детьми и подростками вообще нужно как можно больше говорить на их языке. Не в смысле использовать сленг и носить кепки в 40 лет, а в смысле не говорить клише, а объяснять. Важно разъяснить, что в жизни есть столько вещей, от которых можно получать удовольствие, которые они еще не видели: разные страны и как распускаются лилии.

Мне просто повезло, что мама тогда зашла в комнату и меня откачали. Потому что если бы этого не произошло, то сейчас у меня не было бы замечательной дочки, любимого мужа, путешествий. Всего-всего, что делает мою жизнь счастливой. А сейчас я действительно счастлива. И еще очень много лет впереди.

Когда мне было 25, в компании общих друзей я познакомилась со своим будущим мужем. Сейчас он дарит мне самое настоящее женское счастье, мои чувства гораздо сильнее, чем когда бы то ни было. И самое страшное — это то, что я могла всё это потерять.

На мой взгляд, именно постоянное открытие чего-то нового в жизни — это и есть ее смысл. В продолжении жизни, в повседневной радости. Сейчас я в декрете и часто вижу, как мой двухлетний ребенок наблюдает всё в первый раз, замечает даже самые мелкие детали. Недавно она удивлялась тому, как взлетают голуби, а я 29 лет жила и не замечала, как это красиво.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Воспитание детей, психология ребёнка, обучение и социализация