Возвращаться ли в детский дом


Содержание

Помощь ребенку, возвращенному в детдом

Автор Сообщение
Добрый день! Моя мать 5 лет назад взяла под опеку 7летнего мальчика(в тот момент у нее уже были по опекой 2 девочки подростка). Этим летом она начала понимать что не справляется с ним(ворует, врет, убегает из дома) и решила его вернуть. Поведение паренька для меня объяснимо, так как любой ребенок будет убегать если на него постоянно поднимают руку,орут, и воровать если ему не покупают вкусняшки и не позволяют практически никаких карманных расходов. Вот мой вопрос: стоит ли иногда приезжать к нему в детдом(раз в полгода/год) проведать? Детдом далеко от меня, в другом городе.Ребенок брошенный, с психологическими травмами(недержание по ночам), у него никого нет, да и в таком возрасте вряд ли он обретет новую семью. С одной стороны хочу как-то скрасить его жизнь, с другой понимаю что возьму на себя некие обязательства к которым не готова(живу в комнате в коммуналке). Наверняка в нем загорится надежда в виде меня, причем потребительского характера, а я бы хотела дать ему тепла, чтобы понимал что не все люди злые и равнодушные

Психолог, Детский психолог

Здравствуйте!
Правильно ли я понимаю — мальчику сейчас 12 лет?
Опишите, пожалуйста, какие между Вами и ним сложились отношения за эти 5 лет?

Да, ему 12, отношений как таковых не установилось. Когда мать его взяла я уже училась и работала в другом городе. Отношения на уровне бытовых. Я раз в год/полгода туда приезжала. Когда я приехала в марте этого года, он хотел сделать мне приятное, но денег у него не было, сбегал и украл мне из магазина кафе 3/1. Мне его жаль по-человечески. В свое время она также родного сына в том же возрасте отдала отцу(в разводе) и выписала со своей жилплощади.

Психолог, Детский психолог

Как Вы считаете, а как он отнесется к посещениям? Как бы Вы объяснили ему, зачем Вы к нему приезжаете? Ведь ему уже 12 лет, и он имеет право и знать об этом, и принимать свое решение — хочет ли он, чтобы к нему кто-то приезжал.

Я хочу приехать обнять, сказать чтобы не держал зла на маму, что есть на свете много хороших людей. Привезу кое-каких вещей, конфет, недорогой телефон для связи.Объясню что он не один, ему есть с кем поговорить, что буду приезжать к нему раз в полгода/год. Всяко лучше чем просто предоставить его самому себе. Не хочу чтобы он озлобился. Разве человек осознанно захочет чтобы к нему никто не приезжал?

Психолог, Детский психолог

Может быть Вам с ним об этом поговорить, рассказать о том, что для Вас значат приезды к нему (Вы описали это), и посоветоваться с ним — спросить у него: какова его точка зрения на то, что произошло? Что он чувствует и думает об этом? Хочет ли он, чтобы Вы к нему приезжали?

Не думаю что он сразу откроется передо мной и будет искренне высказывать свою точку зрения. Травма+недоверие ко мне(как я уже говорила, мы не были столь уж близки) сыграют свою роль. Но объяснить я конечно же должна свой приезд. Только не травмирую ли я его еще больше?

Психолог, Детский психолог

Думаю, Вы правы. Отчасти на ваше общение может повлиять искренность и открытость с Вашей стороны, а также наличие времени на размышление (когда нет необходимости давать какой-то ответ сразу же).

14 детей ежедневно возвращаются в детские дома из приемных семей

По статистике, около 5000 детей, попавших в приемные семьи, возвращают назад. К идее возврата приходят и родители, и сами дети. Почему это происходит?

Фото: Владимир Песня / РИА Новости

Надо признать: вторичное сиротство существует во всем мире. Нельзя заранее быть уверенными, что приемные родители справятся со сложными травмами ребенка, что взрослые и ребенок совпадут характерами, что получится принять безусловно. А значит, главная задача – хотя бы снизить риск возникновения острого кризиса.

«В среднем возвращают 14 детей в день, это официальная статистика по России, около 5 тысяч возвратов детей ежегодно, – говорит Светлана Строганова, руководитель клуба “Азбука приемной семьи” фонда “Арифметика добра”, многодетная приемная мама. – Но до сих пор не ведется серьезной работы по анализу возвратов: что стало причиной, как можно было бы избежать, какие были совершены ошибки всеми участниками процесса, включая тренеров ШПР, сотрудников опеки, детского дома».

Причины возвратов

Светлана Строганова, руководитель клуба “Азбука приемной семьи” фонда “Арифметика добра”, многодетная приемная мама. Фото: facebook.com/stroganovosti

Как ни странно, большая часть возвратов происходит из-под родственной опеки. «Бабушки или тети забирают малышей, но когда начинается подростковый возраст и проблемы, опекуны оказываются не готовы, – рассказывает Светлана Строганова. – До недавнего времени для родственной опеки даже прохождения ШПР не требовалось. А мантра “это же родная кровь” не работает – нет знаний, нет навыков, нет опыта работы с травмированным ребенком».

Возвраты от обычных опекунов, приемных родителей, бывают чаще всего по двум причинам: не рассчитали силы и не получили нужной помощи. Светлана Строганова замечает, что уровень тренеров в государственных школах приемных родителей, как и сотрудников опек и детских домов, оставляет желать лучшего.

«Кандидатов учат абстрактным вещам, о трудностях они слышат лишь краем уха. И ведь есть даже онлайн-ШПР, многие ищут их для того, чтобы поскорее получить бумажку и не тратить свои силы и время! Это вообще не подготовка, это халтура со стороны кандидата, однако потом отсутствие подготовки дает о себе знать».

А если кандидат халтурил и в очной ШПР, но отсидел все положенные часы в ШПР, ему все равно не могут отказать в сертификате о прохождении школы.

«По закону, ШПР не может официально препятствовать кандидатам, которые, на взгляд специалистов, на данном этапе жизни не готовы принять ребенка, – говорит Диана Машкова, многодетная приемная мама, основатель клуба “Азбука приемной семьи”. – Но дать обратную связь специалист все же может.

Там, где тренеры ШПР точно видят опасную ситуацию на данный момент – ведь человек меняется, могут измениться обстоятельства, психологический настрой и так далее – есть резон посоветовать семье, может быть, сделать паузу и пока не брать ребенка. Например, состояние острого горя, потеря кровного ребенка и так далее».

У ШПР, к сожалению, нет и взаимодействия с органами опеки. «За 2-3 месяца, пока будущие приемные родители проходят ШПР, мы уже видим, кто как себя проявляет, задает вопросы, мы понимаем, кто нужен кандидату и на кого он ориентирован, какие у него ресурсы, – рассказывает Наталия Мишанина, психолог, уже более 10 лет работающий в сфере приемного родительства, руководитель психологической службы фонда “Арифметика добра”. – Но наши знания о слушателях ШПР не востребованы органами опеки.

Там главное – сертификат о прохождении ШПР. Это работа по принципу «лебедь, рак и щука». Не хватает общего понимания того, каким ресурсом должен обладать кандидат, чтобы потянуть того или иного ребенка».

Часто приемным родителям мешает переоценка собственных сил, а еще завышенные ожидания.

«Мы слышим: “Ну а что, своих воспитали и этих поднимем”. А потом начинают сравнивать: “Наши-то дети делали вот так, и этот должен”. Кто-то мечтает довести ребенка с коррекцией до вуза, кто-то ожидает благодарности. Но ребенок из системы другой, у него есть травмы, с которыми надо работать, – замечает Наталия Мишанина. – Родитель должен отдавать себе отчет, перед тем как вступать на эту дорогу, что нужно сначала поработать с собой».

Диана Машкова и Гоша: «Гоша сам пошел в органы опеки, желая вернуться в детдом, но его прогнали»

Фото из личного архива Дианы Машковой / РИА Новости

«Примерно в 20 процентах случаев инициаторами возврата выступают дети. 16-летний Гоша впервые в жизни попал в семью, у него были ложные представления о том, что главное – это материальное благополучие.

Опекуном стала бизнесвумен около 45 лет без опыта материнства. Взаимные ожидания не оправдались. Гошу стали резко ограничивать: стало нельзя ходить к друзьям в детский дом, возникли довольно жесткие рамки, слежка, снятие информации с телефона, множественные претензии.

Ошибка приемной мамы была в том, что та слишком рьяно взялась перестраивать ребенка, а у подростка уже были свои установки. Можно было бы все сделать мягче, с большим интересом к ребенку, а не к идеальному образу в голове.

Через три месяца Гоша понял, что для него новые условия жизни невыносимы. Он сам пошел в опеку, но там его встретили в штыки: “Иди отсюда, без опекуна даже не приходи”.

Психологи пробовали помочь сохранить семью, попытка длилась 1,5 месяца, но ничего не менялось. Вскоре они стали жить уже как соседи по коммуналке. Если они одновременно находились дома, старались даже не пересекаться.

Стало ясно, что возврат неизбежен. Гоше объяснили, что в свой детский дом он уже не попадет. Куда распределят, туда и поедет жить. На тот момент Гоша уже был знаком с нашей семьей. Мы думали, что будем его вести как наставники, помогать. Тем более, у Гоши появилась другая семья, но в итоге там все провалилось. Стало понятно, что сейчас мальчишка пойдет “по этапу” и снова попадет в детский дом. Мы срочно оформили документы и взяли Гошу.

Кстати, ситуация показательна с той точки зрения, что время залечить травму расставания требуется не только ребенку, но и опекуну. Опекун Гоши в течение года еще звонила мне, спрашивала о нем, хотя у самого мальчика не было желания продолжать общение. А опекуну требовалось время прожить расставание».

Как снизить риски: готовимся к приемному родительству честно

Фото: РИА Новости / Михаил Воскресенский

Главный совет – не торопиться с решением и пройти максимальную подготовку. Важно также все обсудить со своими домашними: вся семья должна быть готова.

Кроме ШПР, есть множество полезных и нужных, но уже добровольных учебных курсов при различных НКО.

Например, есть подготовка к принятию детей с инвалидностью, лекции по расстройству привязанности, тренинги по работе с девиантным поведением.

Еще до принятия ребенка стоит создать вокруг себя помогающую социальную среду, ближний круг.

«Неплохо бы начать общаться с семьями, которые уже приняли детей, слушать и смотреть, набираться опыта. Не помешает смоделировать разные гипотетические ситуации и понять, к кому вы побежите за помощью, если настигнет кризис.

Это элементарная подушка безопасности, – рекомендует Диана Машкова. – Хорошо, когда есть специалисты, друзья, которые сами являются приемными родителями, которые помогут. Часто бывает, что приемная семья распадается потому, что она не принята окружением. В школе ребенка не принимают, бабушки-дедушки не принимают решение родителей об усыновлении ребенка из детского дома. И давление окружения перевешивает. Поэтому важно, чтобы рядом были единомышленники».

Когда вырисовывается уже конкретный ребенок, которого вы решаете взять в семью, лучше заранее проговорить со специалистом ситуацию.

«Стоит обсудить, на что надо обратить внимание, есть ли шансы “совпасть” и что для этого нужно делать. Тоже один из вариантов подстелить соломы, который, на мой взгляд, снизит риск возможного возврата в будущем», – убеждена Диана Машкова.

Галина Акимова и Женя: «Я убеждена, что надо стучаться во все двери. Нет ГОСТов в подходах к детям»

Фото с сайта cdbm.org.br

«Мы взяли в семью Полину и Женю – сестру и брата. Дети жили мыслями о кровной семье, старшая сестра все время обещала их забрать. Адаптация была очень жесткой.

9-летний Женя был груб, мог позволить себе даже стукнуть меня, бросить чем-то. Полгода стресса.

В какой-то момент я, мой муж Владимир, наша старшая кровная дочь Ирина – мы все почувствовали себя обесточенными. Можно сказать, опустили руки. Появились мысли не то что о возврате, но о том, что мы, возможно, не справимся.

Каждая мама обязана знать:  Непростое психологическое состояние матери после рождения ребенка

Мы не сдались. Решили перепробовать все методы. Я, наверное, обошла всех психологов Москвы, чтобы найти способы работы с ребенком, которые бы подходили нашей ситуации. И мы нашли подход.

Это все было очень трудно. Но мы вытащили себя из кризиса. Сейчас Полине уже 15 лет, Жене 12. Они поняли, что чуда не случится, что кровные родные их не заберут, и успокоились, стали жить настоящим. Полина приняла нашу семью только этим летом, стала раскрываться. С Женей мы стали настолько близки и дружны, словно я его родила. Я считаю, что надо стучаться во все двери. Вообще, с приемными детьми, как с каждым человеком, не бывает ГОСТов, шаблонов».

Из семьи в семью: не дать заново попасть в систему

Фото с сайта fostermama.bloger.by

Не многим лучше отказа ситуация, когда ребенок не принят семьей, и приходится всем жить на одной территории, как чужим.

«Да, родители часто не идут на возврат, наложив на это для себя табу. Но ведь ребенку тяжело жить в ситуации отверженности, терпеть собственную ненужность, – считает Диана Машкова. – Поэтому, если уж “не срастается” совершенно, лучше дать ребенку шанс найти другую приемную семью, где он будет принят и любим, где ему будет комфортно, а сама семья не станет рушиться изнутри».

«Лето только недавно кончилось, а мамы говорят “мы не можем выдержать состояния детей”, – рассказывает Наталия Мишанина. – И тут служба сопровождения должна включаться сразу.

Примерно 1-2 случая из 10 – это явный возврат, когда решение уже принято. Но и тогда мы пробуем восстановить эти отношения, даем родителям фору 3-6 месяцев, чтобы семья попробовала пожить под чутким комплексным сопровождением психологов».

Как это происходит? Специалисты говорят, что это филигранная работа: работа с ребенком, со всеми членами семьи индивидуально и в сессиях и так далее.

Психолог пытается понять причины возврата: почему вы хотите это сделать, что произошло? И что вы будете говорить при этом ребенку? Как вы скажете ему, что вы от него отказываетесь?

Эти вопросы ставят человека в тупик. Часто родители не могут найти в себе явную причину отказа. А еще обнаруживают, что не могут такое сказать ребенку.

«Значит, возможно, родитель до конца для себя не решил, что будет это делать. Поэтому тут нужно поддержание ресурса родителей, надо их поднакачать, надо проиграть эти ситуации», – говорит эксперт.

В возврате в детский дом, конечно, нет никакой целесообразности – это будет мощный откат и потеря всего, что ребенок успел в семье приобрести. Если сохранить отношения невозможно, семья вместе со специалистом начинает готовиться к переходу ребенка в новую, более подходящую и ресурсную, семью.

Специалисты приступают к поиску новой семьи. Подбирать ее надо с учетом особенностей ребенка. Далее, когда ребенок уже понимает, что придется расстаться с приемными родителями, происходит знакомство.

Процесс перевода может занять от нескольких месяцев до полугода. Важно подготовить и ребенка, и обе семьи. Это травма для всех, замечает Диана Машкова: приемные родители переживают, что не справились, новая семья находится в тревоге перед сложной задачей, то есть взрослым нужна психологическая помощь, как и ребенку.

А ребенку надо помочь укрепить психику. «Если он психологически расшатан, в сильном стрессе, эта информация может его добить. Надо найти возможность подождать, чтобы ребенок мог стабилизироваться с помощью специалистов.

Ни в коем случае нельзя объявлять об этом сразу в лоб, что называется, а еще нельзя допустить, чтобы пошла утечка, и кто-то сообщил об этом ребенку со стороны, случайно.

Важно, что и на этом сопровождение нельзя обрывать! Психологи продолжают вести ребенка и родителей уже в новой семье».

Наталья Городиская и Юра: «Неправильно осуждать приемную маму, помогающую ребенку найти новую семью»

Фото с сайта art-base.co.uk

«Мы с мужем как раз думали о том, что, возможно, снова станем приемными родителями: сейчас с нами 4 приемных детей, всего у нас 7 детей. Были времена, когда и 9 одновременно, и дом большой, и документы у нас готовы… И я случайно увидела пост в “Фейсбуке” о двухлетнем мальчике с гидроцефалией. Его приемная мама была настроена вернуть ребенка. В семье он пробыл всего две недели.

Мы убедили семью оставить его еще немножко у себя, я решила, что если не успею быстро сделать документы, то срочно найдем семью с готовыми документами. Изначально мне хотелось помочь ей оставить мальчика, справиться с кризисом. Но я поняла, что дело не в мальчике, а в маме.

Супруги вообще были не готовы стать приемными родителями: трое своих детей, недавний переезд…Но они идеальные наставники, волонтеры, помощники! И это очень показательный пример того, как важно и ШПР, и органам опеки внимательно работать с кандидатами, помочь им выбрать верный путь, а самим кандидатам прислушиваться к своим желаниям.

Семью мы для Юры не нашли, и мы срочно оформили все бумаги, прошли тестирование и взяли Юру к себе.

Я убеждена, что очень полезно знакомить таких неопытных кандидатов с родителями, у которых уже есть дети с ОВЗ, а также честно рассказывать им о последствиях и сложностях такого приемного родительства. Если человек не готов – не надо брать ребенка, лучше пойти в наставники.

Кстати, на приемную маму было много нападок в соцсетях, но я не согласна с этим подходом. Кроме благодарности, я к ней ничего не испытываю. У Юры сложное заболевание, и она приняла его таким, она спасла его, вытащив из системы. А потом – не побоялась огласки, честно попросив помощи у общества.

Эта женщина ни разу не сказала плохого о мальчике, она во всем винила себя. Переход Юры к нам был плавным. Его приемная мама рассказала мне в подробностях, что он любит, как ест, как спит, тем самым максимально облегчив перевод его в нашу семью».

7 рисков приемной семьи: почему детей возвращают в детские дома

Александра Кузьмичева: «А потом мы отвели его обратно в детский дом» — эта фраза вызывает едва ли не больше негативных эмоций, чем признание, что ребенка сдали государству его кровные родители. Почему сирот возвращают?

К угрозе возврата, как к угрозе суицида, надо относиться серьезно, даже если тебе кажется, что это попытка привлечь внимание к себе, стеб или что-то еще.

За время работы ресурсного центра для приемных семей с особыми детьми в фонде «Здесь и сейчас» туда обращались 23 семьи, истощенные до того, что мысль о возврате ребенка в детский дом стала реальным планом. Шесть семей в итоге вернули детей, остальным удалось помочь справиться с ситуацией. Конечно, бывают случаи, когда родители уже не готовы принять помощь. Так, одна из семей обратилась с просьбой найти для их приемного ребенка новую семью. Они обращались уже не в первую организацию и ни к какому другому общению были не готовы.

В любом случае, даже если специалисту кажется, что семья говорит о возврате ребенка в форме «воспитательной угрозы», пытаясь привлечь к себе внимание или даже шутя, к этому, считает руководитель ресурсного центра для приемных детей с особыми детьми Наталья Степина, нужно относиться серьезно. Как и при угрозе суицида, нельзя делать вид, что так и надо и ничего не происходит, – сравнивает она.

Какие проблемы могут побудить приемных родителей отвести ребенка обратно в опеку и подписать отказ, если все они понимают, что это огромный стресс для него и в некотором роде жизненное фиаско для них?

Риск первый: родителям не хватает компетенций

«Нехватка родительских воспитательных компетенций», проще говоря – непонимание, почему ребенок себя так или иначе ведет и как на это реагировать. Например, у ребенка СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности). Пока он мал, родители думают, что справляются, но когда он попадает в школу и «ходит там по потолку», добавляется социальный прессинг. Учителя упрекают приемных родителей, что те плохо воспитали ребенка, а они искренне не знают, что с ним делать – не к парте же привязывать. Постоянно сидеть рядом тоже невозможно. В другом случае ребенок может в 8 или 10 лет хватать все руками, как младенец в три года. «Хватает» – и считает своим, так что его уже называют вором.

«В том и другом случае не работают наказания, работает только помощь», – уверена Наталья Степина. Правда, помощь специалиста будет эффективной только в том случае, если родитель тоже будет потихоньку обрастать знаниями, а с ними и пониманием, что происходит с их ребенком, почему и что нужно делать.

«Если им не до компетенций, мы станем их ресурсом»

Одна семья обратилась в ресурсный центр для приемных семей в феврале и сказала, что в сентябре вернет в детский дом ребенка, усыновленного с 2,5 лет и любимого, который на тот момент учился в первом классе. Ребенок с прекрасной речью, общительный, но его выход в школу превратила жизнь семьи в ад. Кроме того, младшая кровная дочка в семье имела диагноз ДЦП и постоянно нуждалась в реабилитации. Дома каждый день школа обсуждалась со слезами и криками, родители начали срываться и могли ударить ребенка, так что им и самим казалось, что у них ему хуже, чем было бы в детском доме.

«Родители просто не знают, что делать, причем уже долго не знают, а также испытывают давление социальных институтов. На фоне нехватки ресурсов у них наступает истощение. Однако это перспективная ситуация, когда можно помочь», – говорит Наталья Степина.

Если приемная семья так истощена, что им не до освоения новых компетенций (в состоянии аффекта учиться почти невозможно), специалисты центра становятся их ресурсом. Часто бывает нужна социальная помощь – куратор едет в школу и говорит, чтобы теперь за поведение ребенка ругали не маму, а его; психолог центра работает с ребенком и с его приемными родителями, если они на это согласны. Если нужно, для ребенка найдут другую, более принимающую его особенности школу. Всесторонняя диагностика особенностей ребенка происходит параллельно.

«Постепенно мы начинаем рассказывать и показывать родителям, что можно сделать с их ребенком. Во взаимодействии с ребенком мы видим его поведенческие стратегии и отвечаем на них. Когда родители видят, что хотя бы у нас ребенок может долго сидеть на одном месте и слушать, и плюс он ничего ни у кого не стащил, они видят свет в конце туннеля, начинают больше доверять нам, и мы можем помочь семье», – говорит Наталья Степина. Иногда родители, получившие новую стратегию взаимодействия с ребенком, через месяц-другой говорят: «о, мы вам не верили, а оказывается, и от психологов есть польза».

Бывают, впрочем, и люди, не готовые или не способные учиться, им нельзя помочь. Нередко от опеки отказываются бабушки, оформившие ее над внуками после лишения детей родительских прав. Когда дело доходит до подростковых кризисов, бабушки не знают, что делать, и уже не готовы перестраиваться, усваивая новые представления о воспитании.


Риск второй – возрастные кризисы приемного ребенка

С подростками тяжело всегда, даже если с любовью и формированием привязанности у них все нормально. Это время, когда с ними даже должно быть тяжело: молодой человек формируется с помощью протеста, это «сепарация», отделение детей от родителей. Если подростковый кризис смазан, это значит, что он «догонит» человека в 30 лет. Кризис может казаться невыносимым, но чем он интенсивнее, тем короче, если это может утешить приемных родителей.

Иногда возрастной кризис ребенка настигает даже опытные приемные семьи, воспитавшие до того других детей.

Родители часто не готовы к подростковым кризисам. Есть прекрасные молодые приемные семьи, которые сначала ездят в детский дом помогать как волонтеры, потом берут под опеку детей, которые всего лет на 10-15 моложе их самих. У них выстроились детско-родительские отношения, пока ребенок был мал, но он «выскочил» из таких отношений, когда стал подростком. Подросток, как и все дети, нуждается в зоне свободы (зоне уважения) и в зоне безопасности (нужен сильный взрослый рядом, который не пытается стать для ребенка другом, не возлагает на него ответственности за равноправные отношения).

Кровные родственники как фактор риска

Присутствие в жизни приемного ребенка кровных родственников – тяжелый груз для приемных родителей. В школе приемных родителей все декларируют, что готовы принять ребенка со всем его прошлым. Но на практике получается не у всех.

Кровные родители ребенка могут активизироваться в моменты, когда кто-то из них выходит из тюрьмы; могут появляться на пороге без предупреждения и пьяными. Они могут требовать отчета об условиях, в которых живет ребенок, или настраивать его против приемных родителей.

«Чаще всего в этих ситуациях нет медиатора, хотя теоретически органы опеки должны включаться в интересах ребенка. Другой вопрос, хотят ли и умеют ли они этим заниматься. У сотрудников опеки часто нет навыка медиации», – говорит Наталья Степина. На ее памяти не хватило сил коллег, чтобы помочь многодетной, почти профессиональной приемной семье сохранить ребенка, которого они принимали в процессе лишения родителей их родительских прав. Ребенка полгода таскали по судам, что отражалось на его эмоциях и поведении, а приемная семья наслушалась о себе столько нелестного, что решила больше не иметь подобных ситуаций в своей жизни. Несмотря на то, что ситуация не была неожиданной для приемных родителей (их предупреждали), ресурсов семьи не хватило, и они отказались от опеки.

Каждая мама обязана знать:  Мой парень отдаляется от меня

Риск четвертый: меняется структура семьи

Изменение структуры семьи – развод, смерть одного из членов семьи, появление нового ребенка – стресс для любой семьи, в том числе такой, где приемных детей нет. Перестраивается вся система взаимоотношений. Иногда даже потеря работы кормильцем семьи ведет в кризисных семьях к тому, что отказываются даже от кровных детей. Бывает, что супруг может понять, что не справляется с приемным ребенком, после смерти второй половинки, либо ребенок сам начнет реагировать на стресс так, словно мечтает оказаться в детском доме.

По наблюдениям специалистов, есть семьи, где в ответ на любую проблему с уже имеющимися детьми берут нового ребенка. Иногда хочется спросить: не хотите ли сначала наладить ситуацию с уже взятыми? В итоге у семьи не хватает ресурса на всех детей.

Кровные дети часто реагируют на такую неугомонность родителей радикальным ухудшением поведения, чем возвращают взрослых, мечтающих об очередном приемном ребенке, на землю.

Например, кровная девочка 12 лет прямо призналась психологу: если бы она стала лучше учиться, у нее вскоре появился бы седьмой братик. С появления в семье предыдущего приемного ребенка к тому времени прошло всего полгода. Сначала хотя бы появлялись маленькие, которых девочка легко опекала как родных, но в конце появился ее сверстник – ребенок в конкурирующем возрасте. На глубокий стресс кровной дочери мама не обращала внимания: «как это сделать перерыв в опеке и дать дочке отдохнуть? Пока мы молодые, мы можем спасти из системы еще несколько», – рассуждала она.

Риск пятый: неоправданные ожидания и роли

Пожалуй, очевидно: если приемного ребенка берут, переживая горе по умершему кровному, или возлагая на него некие надежды (не обязательно огромные, ребенок не обязан оправдывать вообще никакие) – это рискованная ситуация. Специалисты школ приемных родителей и опек, по замыслу, должны распознавать такие ситуации «на входе», но получается не всегда.

Например, если ребенка берут взамен умершего, приемный сначала помогает пережить горе, а затем попадает в ситуацию обвинения за то, что он живет, а родного ребенка нет на свете. Даже если речь не идет о замещении умершего ребенка, приемный ребенок с инвалидностью может не оправдать надежд по реабилитации и развитию – и это приведет к риску возврата.

Риск возврата в детский дом любого ребенка, в том числе здорового, также повышается, если ему пытаются усвоить недетскую роль. Если родители, в том числе приемные, относятся к ребенку именно как к ребенку, он может быть слабым, капризным, может ошибаться и т.п., и это не разрушит их картину мира. Ребенок требует защиты, любви, он еще не управляет своими эмоциями – это нормально.

Однако случается то, что называется «партнерским замещением», ребенка берут не как ребенка, а как друга или товарища. Например, сравнительно молодая мама берет в опеку подростка и не ждет, что он станет ей сыном, а хочет стать ему другом.

«Боже упаси вас дружить с ребенком – он не может дружить! – предупреждает Наталья Степина. – Дружба означает равенство и ответственность двух сторон. Он будет вас испытывать, бесконечно провоцировать, устраивать истерики “любишь-не любишь”. Попытка выстроить партнерские отношения обречена на провал».

Бывает «несовпадение языков любви»: ребенок выражает привязанность не теми способами, которых ожидают родители. Был случай, когда мама взяла двухлетнюю девочку (сейчас ей уже 14) и все годы говорила: «Она меня не любит, она холодная, она не дает мне тепла». При этом у ребенка сформировалась абсолютная привязанность к маме. Но на открытку на английском языке с текстом «Я люблю свою маму» мама реагировала: «Сразу видно, что у тебя двойка по английскому». Ребенок не знал, как проявить тепло, и вряд ли специалисты в этом случае должны были помогать ребенку, а не маме.

Риск шестой: «в нашей семье такого быть не может»

Бывает, что родители относятся к поступкам ребенка (каким-то словам или, например, воровству) как к разрушающим базовые ценности семьи (сам ребенок ничего разрушить не может, это вопрос отношения – в другой семье те же поступки не вызвали бы такой острой реакции).

Например, в семье трое приемных детей. Старшего забрали из школы на экстернат и не отдали в спорт, хотя ему надо было тратить энергию и получать адреналин, зато поручили забирать из школы двух младших. Сначала дети в школе стали выуживать, что плохо лежит (выудили как минимум семь сотовых телефонов), из дома увели внушительную сумму денег и проиграли их на автоматах.

Когда все это вскрылось, прекрасная, обладавшая значительными ресурсами для воспитания детей семья была в непередаваемом шоке. «Он все в нас растоптал, а мы так его любили и так ему доверяли. В нашей семье никогда не было воров, разное было – свои мальчики тоже были не ангелы, но никогда и никто среди близких ничего не украл», – плакали они. Мама собрала чемоданы, собралась вести всех троих детей в опеку, но позвонила специалисту из ресурсного центра. Оперативная реакция психологов позволила не допустить импульсивного заявления в опеке (которое очень трудно вернуть назад), постепенно в семье произошло примирение.

Дело не в воровстве как таковом, а в реакции родителей. Часто возврат происходит в случае сексуализированного поведения ребенка. Например, ребенок неполных пяти лет, вышедший из семьи, где при нем мама занималась проституцией, не понимая, как окрашены эти действия, занимался публичной мастурбацией уже в первые месяцы после попадания в воцерковленную семью. Мама не могла этого выносить: говорила, что он делает это специально, чтобы вывести ее из себя, зная, как ей противно и плохо от этого. «Какой он подлый! – говорила она о ребенке в 4,5 года. – Он меня этим оскорбляет как женщину, я все могу простить, а подлости не могу».

К счастью, эта семья часто обращалась к специалистам, и со временем они развернулись лицом к ребенку, полюбили его всей душой, сейчас уже взяли второго ребенка (старшему сейчас семь).

Седьмой риск: родители-травматики

Наталья Степина не сторонник теории, что все приемные родители и помогающие детям специалисты – люди, пережившие детские травмы или «изживающие внутреннее сиротство». Однако риск, что травматики окажутся среди приемных родителей, не ниже, чем что они окажутся среди любой выборки людей. В таком случае важно, чтобы помогающие специалисты вовремя распознали родительскую травму и при угрозе возврата в детский дом работали не столько с ребенком, сколько со взрослыми.

«Дважды преданные»: почему опекуны возвращают детей в детские дома?

Причины предательства

Лидия Гусарова, главный специалист отдела опеки и попечительства над несовершеннолетними комитета образования администрации муниципального района «Читинский район», рассказывает:

«В настоящий момент у нас в Читинском районе из-под опеки вернулись три ребёнка. В этом году с формулировкой «за ненадлежащее исполнение» была прекращена одна опека. Ненадлежащая – это значит по вине опекуна. По заявлениям опекунов в этом году у нас было прекращено 6 опек. Двое детей вернулись в детские дома, остальные ушли под другую опеку. Причины отказов от детей бывают разные не только потому что «не хочу», «не справляюсь», а ещё потому что «болею» — речь про серьёзные заболевания. Среди тех, кто усыновил детей, а не взял под опеку – отказов в нашем районе нет. Отказываются от детей часто опекуны-родственники».

Опека — это открытая форма семейного устройства несовершеннолетних. Здесь нет сохранения тайны о биологических родителях. У ребёнка сохраняется своя фамилия. Если родители ограничены в родительских правах, но не лишены их, дети могут общаться с ними. Усыновление происходит через суд. При этом тайна усыновления сохраняется. Ребёнок чаще всего не знает своих биологических родителей.

— По какой причине и кто чаще всего отказывается от опекаемых?

— Как я уже сказала, в основном, от детей отказываются родственники. Например, ребёнок достигает подросткового возраста, в это время бабушка-опекун перестаёт его понимать. Требует полного послушания, а у ребёнка возникает своё «Я». Именно от подростков и отказываются чаще всего. Посторонние люди детей, как правило, обратно в детский дом не возвращают. Изменить ситуацию с родными опекунами могли бы курсы, но по закону родственники на них имеют право не ходить. А в результате такие ситуации. У нас в этом году был случай, граждане, проживающие в городе, взяли девочку 2,5 года. Они прошли курсы. Очень долго ждали, когда её им отдадут. Через 2 недели после того как ребёнок стал жить в семье, нам звонит мама-опекун и говорит: «Я не хочу её видеть» . Это обозначает, что психологически незрелый родитель, он не готов к этой роли. Начинаем уговаривать в таких случаях, переубеждать. Как правило, мамы и папы меняют своё мнение. В этом случае девочка осталась в семье, она воспитывается, и насколько мы знаем, сегодня все хорошо.

— Какие требования предъявляются к будущим опекунам?

— Претенденты в опекуны проходят медицинское обследование, психиатрическое, обязательно посещают нарколога. У них должна быть справка о несудимости. Если всё-таки судимость есть, а статьи были по причинению вреда, против жизни и здоровья человека, таким людям ребёнка не отдадут. Если, к примеру, человек сидел за кражу, ему под опеку могут дать ребёнка. Кроме этого будущие родители проходят специальные курсы. Исключение – близкие родственники, что, как уже сказала, — неправильно.

Быть родителями учат

— Расскажите, чему обучают на специальных курсах для будущих родителей?

— Курсы – это школа приёмных родителей. Центров, в которых их проводят, по краю много. Только в городе их несколько. За 72 часа участникам курса дают медицинские навыки, полную юридическую консультацию, больше всего будущие родители работают с психологами. Взрослых буквально обследуют. Проводят тестирование. Несмотря на это, заключения специалистов, которые мы потом получаем, часто безликие. Например, в них пишут: «Кандидат имеет средний уровень родительского потенциала, в случае необходимости обратиться за помощью к психологу». С пакетом документов будущий родитель приходит к нам. Даже если в заключении написано «низкий родительский потенциал», ребёнка могут дать на воспитание такому опекуну.

На специальные курсы обязательно нужно ходить всем. Именно там объясняют, как у ребёнка протекает адаптация, а она может проходить очень сложно, потому что ребёнок из детского дома, особенно маленький, может не знать элементарных вещей. Например, если малышу из Дома ребёнка дать банан, он будет им играть , потому что он не понимает, что его надо чистить, т.к фрукты всегда давали в чищенном виде. Шок для детей из Дома ребёнка может вызвать обычная машина, т.к он на ней никогда не ездил. Такие дети остро испытывают дефицит внимания. Поэтому, попав в семью, некоторые специально начинают требовать повышенного внимания. У маленьких подопечных в семье могут начаться истерики. В Доме ребёнка их приучают спать самостоятельно, а когда такого ребёнка забирают домой, кажется, что он абсолютно ни к чему не приучен. Привыкание друг к другу в семье — это стресс, как для родителя, так и для ребёнка. Когда женщина беременная, пока носит ребёнка, подготавливается психологически к его рождению. И к появлению приёмного ребёнка тоже надо быть готовым. На курсах обо всём людей предупреждают.

— Скажите, если все необходимые документы есть, а вы видите, что на роль опекуна пришёл не очень хороший человек, вы все равно отдадите чадо?

— Мы руководствуемся документами. Но у нас был такой случай, когда женщина предоставила нам все документы на опекунство, там и заключения и характеристики были прекрасные, человек занимал не последнюю должность в нашем крае. Но, когда мы приехали к ней домой, мы увидели полную антисанитарию, мы не написали положительного заключения, в итоге ей не дали ребёнка.

— Скажите, кто на ваш взгляд, может стать потенциальным опекуном или приёмным родителем? Какими навыками или качествами надо обладать?

Как мы с коллегами говорим, — это люди из другого теста. Не каждый может взять к себе приёмного сына или дочку. У нас есть приёмные семьи в которых воспитываются 10, 12 детей. На мам таких семейств смотришь, а от них как от печек веет душевным теплом. Т.е это люди другие. Они необычные – таких людей немного. Бывают бабушки, которые про своего опекуна-внука рассказывают, какой он прекрасный, т.е. эти бабушки видят в нём своего, родного человека. А есть бабушки, которые только жалуются на детей. А ведь она сама когда-то воспитала ребёнка, от которого воспитывает уже такого внука. Почему именно бабушки в Забайкалье часто воспитывают внуков, потому что порой их законные родители спиваются. Тех, у кого мамы и папы умерли, очень мало. Большинство брошенных детей из детских домов у нас в Забайкалье – это социальные сироты.

Каждая мама обязана знать:  Ребенок все делает, не спрашивая

— Как на ваш взгляд можно изменить эту ситуацию?

Я считаю, что в нашем крае не хватает психологической помощи. У таких бабушек, которые воспитывают внуков, часто нет транспорта, они не могут сами доехать до психолога. Да и настоящих специалистов, способных помочь, у нас тоже мало.

Что надо знать, чтобы мамой и папой стать?

А вот что по поводу такой ситуации думает педагог-психолог Школы приёмных родителей центра «Берегиня» Наталья Парандий:

«Действительно, к сожалению, есть такие родители, которые взяли под опеку ребёнка, но по некоторым причинам возвращают его обратно в детский дом. Эти причины могут быть разные:

  1. Семейной паре долгое время не удавалось забеременеть (был такой случай, не так давно, когда мужчина и женщина удочерили девочку 4 лет, она прожила в семье около 6 месяцев, после этого мама забеременела и они вернули девочку в детский дом. Девочка получила психологическую травму на всю жизнь, перестала верить людям).
  2. Не оценили свои силы и возможности.
  3. Давление со стороны близких и т.п
  4. Бывают и противоположные ситуации, когда ребёнок сам возвращается в детский дом. Причина кроется не только в приёмных родителях, но и в детях. Ребенок не может адаптироваться в семье, привык жить вне семьи.

Прежде чем принять окончательное решение о том, чтобы взять ребенка в семью, будущим опекунам/усыновителям нужно не только знать многое о воспитании детей, но еще и оценивать свои силы и возможности. Готовы ли вы отдавать больше, чем получать взамен? Дети в детских учреждениях могли получить тяжелый опыт физического или сексуального насилия. Они пережили потерю (привычной жизни, важного для них человека, самоуважения, здоровья). Дети могут проявлять ярость, апатию, злость, грусть. Если вы готовы помочь ребенку справиться со столь серьезными проблемами и готовы к тому, что усыновленные/опекаемые дети могут не испытывать благодарности к вам. Если вы готовы дарить свою любовь и принять ребёнка такой какой он есть, тогда у вас есть отличный шанс изменить свою жизнь и жизнь ребёнка из детского дома».

Тайны приемных семей: «Хочу вернуть его в детдом»

Отказы, возвраты, заработки на детях

19.06.2020 в 19:02, просмотров: 34829

Скандалы с приемными семьями сегодня случаются регулярно. В начале года прогремела история семьи Дель: 8 детей были изъяты, на них расторгли договоры опеки, родителей обвинили в ненадлежащем исполнении обязанностей опекунов, на них завели два уголовных дела.

Затем — случай с семьей, приехавшей в Москву из Калининграда: там приемные родители сами отказались от опекунства на семерых детей после того, как им не удалось добиться получения московских пособий.

В результате всех этих скандалов в обществе укрепляется мысль, что приемными родителями движут исключительно корыстные мотивы. Однако сами они утверждают, что это не так.

Татьяна Байдак — активист сообщества приемных родителей — сама помимо кровного сына воспитывает двоих приемных. Она очень хорошо знает все проблемы и подводные камни приемного родительства.

Татьяна считает, что скандалы, связанные с приемными детьми, случаются вовсе не из-за денег, а из-за неправильных мотиваций, по которым сирот берут в семьи. Специально для «МК» она рассказала и прокомментировала самые дикие истории отказов от детей.

СПРАВКА «МК»

Существуют разные юридические формы устройства ребенка в семью.

■ Усыновление. Усыновленный ребенок получает все права родного, включая право наследовать имущество родителей. Родители же, в свою очередь, получают все обязанности: например, в случае отказа от усыновленного ребенка они обязаны выплачивать ему алименты до совершеннолетия либо пока его не усыновят другие люди. Родители не получают пособия на ребенка, кроме единовременного, при передаче в семью, однако имеют право на выплаты и льготы, которые полагаются при наличии кровных детей, — детское пособие, маткапитал и т.д.

■ Опека. Ребенок сохраняет статус оставшегося без попечения родителей. Опекунами, как правило, становятся люди, имеющие родственные связи с ребенком. На ребенка государство выплачивает ежемесячное пособие.

■ Приемная семья. Приемные родители помимо ежемесячных выплат на ребенка получают зарплату за его воспитание. Между приемными родителями и органами опеки заключается договор. За свою работу родители обязаны подробно и регулярно отчитываться — как любые другие наемные работники.

История первая: нет своих детей

Супруги Марина и Сергей Даньшины в 2001 году усыновили 9-месячного мальчика Андрея. Пока он не пошел в школу, приемные родители считали, что ребенок им достался просто идеальный. Однако в школе Андрюша стал хулиганить, не хотел учиться. В 14 лет в семье начались бурные конфликты, и родители по совету психолога сказали ребенку, что он неродной. Андрей сильно переживал это известие, плакал, уверял родителей, что когда вырастет, сделает анализ ДНК и докажет, что он их родной сын…

Затем мальчик поступил в техникум на автомеханика, но конфликты продолжались: 16-летний подросток то подделывал студенческий билет, то пропадал ночами в клубах, то отказывался учиться и работать. Однажды украл у бабушки деньги и потратил на фастфуд…

Сейчас родители признались, что поставлены в тупик и хотят вернуть подростка обратно в детдом. Сам Андрей отказывается верить в серьезность их намерений.

Татьяна Байдак: «Это история о нелюбви. О том, что взрослые люди так и не смогли принять и полюбить приемного сына. Ребенок не оправдал надежд и ожиданий отца и матери. С мальчиком было легко, пока он был крошкой — читал стихи на табуретке и слушался маму.

Но вот малютка вырос, появились обычные подростковые проблемы — трудности с учебой, желание гулять и поздние возвращения. А родители не выросли. И так удобно списали все трудности на чужие плохие гены.

Не знаю, какой психолог мог такое посоветовать, но сказать подростку в период пубертата, а тем более в период острого конфликта, что он не родной, — это была вторая очень плохая идея. Первая плохая идея — врать ребенку с детства о его происхождении.

Впрочем, мотивация «нет своих детей» вполне может носить конструктивный характер. Просто нужно осознавать, что важнее — иметь статус родителя или действительно им быть.

История вторая: рождественское чудо

Несколько лет назад известный общественный деятель накануне Нового года постил в своем аккаунте фотки и истории сирот. Разумеется, он никого не уговаривал усыновлять или брать под опеку, но пропаганда была достаточно сильной. Нашлась девушка-психолог, которая под громкие аплодисменты читателей забрала одного мальчика. Девушка была замужем, и у нее был родной сын. Эту историю общественник назвал «рождественским чудом».

Девушка стала вести блог о своей семье и приемном сыне, называла его «старшим братом» кровного ребенка. Однако после Нового года подарков ее восторги поулеглись. Бросать работу она не собиралась. Родной ребенок утром шел в садик, а приемный после школы был предоставлен сам себе. Девушка писала о приемном сыне раздражительные посты.

И наконец, когда подросток украл в супермаркете колу и шоколадку, несостоявшаяся мама отвезла его обратно в детдом. Всего в семье сирота пробыл около 3 месяцев.

Татьяна Байдак: «Жалость к бедному сироте — одна из самых деструктивных мотиваций. Пафос девиза «Чужих детей не бывает!», фотографии детей из базы данных, жалостливые посты из соцсетей — все это вызывает в эмоциональном читателе желание вытащить, отогреть. Ребенок спасен, ура, мы пишем «минус один», это значит, на одного ребенка в системе стало меньше… Но история на этом не заканчивается — начинается жизнь. И первый год — сложная адаптация и ребенка, и взрослых. Причем ребенка уже не жаль, потому что он теперь не сирота, у него есть родители, а он, несмотря на это, может делать все назло: портить мебель, требовать дорогих подарков, кричать, что вы ему никто… И вам его уже не жалко! Нельзя заменить любовь жалостью, да и невозможно постоянно жалеть.

В этой истории произошло рождественское чудо, ребенок обрел семью, но это было только самое начало. Дальше от его новых родителей требовался колоссальный труд, терпение и много сил. К сожалению, душевных сил родителей хватило очень ненадолго».

История третья: замена умершего

У одинокой мамы 8-летней сын погиб в аварии. Через какое-то время она взяла из детдома трехлетнего мальчика. Все было прекрасно, пока приемному сыну не исполнилось 8 лет. Тогда мама достала из шкафа одежду и игрушки погибшего ребенка — в пользование нового сына. Подруга, зашедшая к ней в гости, ужаснулась: все-таки за 10 лет детская мода немного изменилась, да и пролежавшие в шкафу все это время вещи пахли затхлостью. Вдобавок мама развесила по всей квартире фотографии покойного малыша…

После расспросов подруги мама призналась: ожидала, что новый ребенок сможет заменить погибшего, но этого не произошло. Наоборот, достигнув 8-летнего возраста, неродной мальчик начал напоминать о родном, и мама стала особенно остро чувствовать различие своего отношения к тому и другому мальчику. Ее коробило, что все в приемном ребенке было другим, он оказался совсем не похож на первого сына. «Я хочу вернуть его в детдом», — призналась женщина подруге.

Эта история с хорошим концом, так как здесь с помощью психологов женщина справилась с наваждением, сумела принять приемного ребенка, и они снова стали семьей.

Татьяна Байдак: «За год до того, как мы с мужем взяли приемных детей, у нас после неизлечимой болезни умер четырехлетний сын. Мы взяли в семью мальчика-подростка.

Ровно через две недели в опеке нам показали фото мальчика 5 лет и сказали: если не найдется семьи, ребенок попадет в детский дом. У нас не было выбора. Второй наш приемный сын очень похож характером на погибшего. Произошло именно то, чего мы так боялись.

Но, к счастью, мы себе отдаем отчет, кто есть кто, — младший хоть и занял пустое место в семье, но заполнил его собой, а не нашими ожиданиями. И, честно говоря, мне сейчас совсем непонятны наши страхи: как можно пытаться заменить одного человека другим?

Желание усыновить ребенка людьми, потерявшими своего, может носить конструктивный характер, если семья пережила свое горе. Для завершения этого процесса нужен как минимум год, а лучше — полтора-два».

История четвертая: компаньон для ребенка-инвалида?

Дети-инвалиды — всегда больная тема для родителей. Ребенок может быть обеспечен, любим и счастлив, но родительское сердце точит червь: а что будет с ним, когда я умру? Кто станет ему родным человеком.

Нередко такие родители приходят к мысли взять из детдома ребенка с похожим недугом. Это кажется благородным и верным решением: ведь они уже знают и умеют реабилитировать и социализировать ребенка-инвалида, а у ребенка появится близкий человек до конца жизни. Однако.

Эта история старая, но она потрясла в свое время общество. Работница детдома взяла домой мальчика и девочку как компанию и будущих помощников для своей дочки с синдромом Дауна. Приемные дети были на несколько лет старше. Поначалу все трое прекрасно общались, а затем детдомовцы стали подростками и полюбили друг друга. На младшую девочку они прекратили обращать всякое внимание. Мать не понимала, как справиться с этим, нарастал конфликт, и в итоге после череды скандалов женщина отдала назад сначала приемного мальчика, а затем и девочку.

Татьяна Байдак: «В семье родился инвалид, его не принимает общество, как он будет жить, когда нас не станет. Так думают родители и идут за приемным — за компаньоном для своего ребенка, который будет с ним играть в детстве и ухаживать в будущем. Но ведь приемный ребенок тоже требует заботы и внимания, часто сам не очень здоров. И, конечно же, он не обязан быть вам благодарным и отрабатывать свой «долг».

Но я знаю истории, когда родители ребенка с синдромом Дауна или ДЦП брали детей с аналогичными диагнозами. И получалось все отлично. Приемный ребенок вырван из детского дома, он приобрел семью; кровный получил брата или сестру и одновременно друга. Главное — принимать приемного ребенка как равного кровному, а не как слугу».

Все эти истории говорят о том, что проблемы приемных семей гораздо шире, чем кажется на первый взгляд. И деньги — далеко не самая важная вещь в отношениях приемных родителей и детей. Даже психологи отмечают, что это далеко не самая плохая мотивация.

— Даже если ребенка взяли ради зарплаты приемного родителя, это совершенно не значит, что его бьют и не кормят, — говорит Татьяна Байдак. — Наоборот, приемный родитель будет заинтересован хорошо заботиться о ребенке, чтобы сохранить желаемую зарплату. Он будет мотивирован хорошо выполнять свою работу. А специалисты опеки, учителя школы, воспитатели детского сада и преподаватели секций и кружков будут рассматривать этих детей под лупой. Будни современного опекуна — это внимательные взгляды соседей, регулярные посещения сотрудников органов опеки и соцзащиты, характеристики на детей из учебных учреждений, отчеты о потраченных средствах и ежегодные диспансеризации. Это, конечно, сложно, но, наверное, всем людям нравится делать то, что у них получается, и видеть результат своих усилий. У меня получается быть мамой.

Заголовок в газете: Все тайны приемных семей
Опубликован в газете «Московский комсомолец» №27421 от 20 июня 2020 Тэги: Уголовное дело, Дети , Авария, Выборы, Школа, Общество Места: Москва, Калининград

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Воспитание детей, психология ребёнка, обучение и социализация